Председатель
Шрифт:
***
Этих дней не смолкнет слава
Не померкнет никогда
Красной Гвардии отряды
Занимали города!
Оркестр и слаженный хор симоновцев заглушили все, а душа моя от любимой песни сразу воспарила, иначе не скажешь. Круче нее, наверное, только “Прощание славянки” меня разбирает. Рабочие шли под красными флагами и транспарантами, причем, похоже, несли все, включая несколько устаревшие “Ответим на рану товарища Скамова беспощадным террором против уголовных!” и “Смерть панской Польше!”
— Хорошая песня получилась, —
Я только улыбнулся, хороших песен сегодня много. Вот мелодия, в которой с некоторым трудом узнается “Интернационал”, а уж текст, исполняемый товарищами из Поднебесной, вообще непонятен всем, кроме них самих.
Следом за мяукающей колонной вышли нестройные ряды под черными знаменами. Под развеселые гармошки они с присвистом пели даже не “Яблочко” и не народно-революционную песню “Цыпленок жареный”, а новое и незнакомое:
Не дрожи, колено —
Наше дело лево!
Мы за вольный рево-
люционный строй!
Наша правда — с нами.
Вьется наше знамя.
Что нас ждет, не знаем,
но не побежим.
— Анархисты, — сообщил очевидное Ленин и отошел вглубь трибуны.
— Анархо-синдикалисты, — поправил Михненко. — Главный флаг черно-красный.
— Хрен редьки не слаще, — отозвался уже из второго ряда Предсовнармина.
Да, вот еще одно нелюбие в рядах Союза Труда, не переносит товарищ Ульянов братков-анархистов. Вон, кстати, первым шагает давно выздоровевший Железняк, рядом с ним — Алексей Боровой. Под его влиянием синдикалисты крепко взялись за профсоюзы, самоуправление и общественные организации, забросили левацкие закидоны и быстро набирали очки. Ясное дело, эсеры и эсдеки не шибко счастливы, разве что Маруся Спиридонова и ее левая фракция относятся к анархистам снисходительно.
В поле рожь не сжата.
Есть патрон на брата
да еще гранаты,
да еще штыки…
Кто сорвать захочет
знамя цвета ночи,
тот рискует очень
не сберечь башки!
— Вот тоже недавняя песня, — прокомментировал Исай. — Представляешь, пришло письмо, в нем только текст и подпись “слова Владимира Платоненко”. Кто, откуда — неясно.
— И много у тебя таких писем? — отвлекся я от происходящего у трибуны.
— В последнее время хватает, — довольно улыбнулся Исай. — Причем тексты очень разные, но чутье подсказывает, что пишет один человек.
— Почему это?
— Особенности стиля там, где есть сопроводительная записка.
А вот про Bandera Rossa, под которую мимо нас бодро прошагала итальянская делегация, Андронов ничего сказать не смог. Ну так он же редактор “Правды”, а не Avanti!
Помахать соотечественникам к парапету протиснулся Грамши, следом, как только зазвучала “Варшавянка” польской колонны — Мархлевский, последним к ним присоединился Либкнехт.
— Улыбаемся и машем, товарищи!
Но просто махать неинтересно, и все трое, пользуясь моментом, почти в унисон начали выкладывать мне свои обиды на англичан и французов. Произошедший всего за год итало-германо-польский поворот налево сильно не понравился европейским буржуям. Французы давили на Германию и закулисно накачивали “Аксьон Франсез”, крайне правую, почти фашистскую группу, англичане дергали за разные ниточки в Италии и Польше, где с каждым днем укреплялись
Не успели они выложить мне все наболевшее, как над площадью грянул Einheitsfrontlied — и пусть рот-фронтовцев было немного, но пели они от души и чеканили шаг на зависть кадровым военным. Жаль, Эрнст Буш еще молод, хотя, может и споет эту песню попозже:
Und weil der Mensch ein Mensch ist,
drum braucht er was zum Essen, bitte sehr!
Es macht ihn ein Geschw"atz nicht satt,
das schafft kein Essen her.
— О, наши! — разулыбался Либкнехт, увидев во главе Эрнста Тельмана.
Даже Герман Мюллер, не особый любитель красных фронтовиков, подошел их приветствовать.
Drum links, zwei, drei!
Drum links, zwei, drei!
Wo dein Platz, Genosse, ist!
Reih dich ein in die Arbeitereinheitsfront,
weil du auch ein Arbeiter bist.
Пока шли немцы, Мюллер добавил, что Германия сколько может затягивает выплату репараций и что в самом крайнем случае, если совсем уже припрет, они объявят дефолт. А пока он как министр иностранных дел рассыпался в благодарностях Советскому блоку за поддержку в Лиге Наций. И нам — за поставки продовольствия. Международная солидарность в деле, как и с Финляндией, причем солидарность обоюдная. Мы-то станки и специалистов получаем, хотя, судя по донецкому делу, не всегда правильных.
Оркестр пресненцы себе сделали отличный, чтобы не ударить в грязь лицом перед симоновскими и над площадью поплыла незабываемая мелодия:
Широка страна моя родная!
Много в ней лесов, полей и рек!
Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно дышит человек!
— Тоже из писем, — флегматично констатировал Андронов.
— Хм… что-то я не помню, чтобы ты это печатал в “Правде”.
— А мы и не печатали.
— Почему?
— Там неблагозвучие, “много в ней”, получается “мно говней”. Решили отложить, а вон вишь ты, послали не только нам.
Андронова оттер Савинков и тихо, почти на ухо, сообщил последние новости о массовых проверках, которые не останавливали даже на праздники. Группы (вроде той в угледобыче) сложились много еще где. И комиссия нащупала даже реальные тайные организации бывших чиновников, офицеров, священников, фабрикантов. Правда, народишко там все больше невладелый — кто поумнее, либо принял революцию, либо давно уехал, остались вот такие “Союзы меча и орала”. Но тем не менее, они есть и они могут вредить, а добрые дяди-дипломаты ищут и находят к ним подходы. Вот Борис и порадовал тем, что есть материал и на послов.
— Продолжай собирать доказательства, — я радовался, глядя на веселые и плотные колонны рабочих, не забывая махать им.
— Само собой, но англичанам надо по рукам дать и ответить так, чтобы они зареклись в наши дела соваться. Давай ирландцам поможем? Или вот, английским профсоюзам? У них там, по сведениям Вельяминова, всеобщая забастовка назревает.
— А давай стравим Англию с Америкой? Издадим мемуары про Кимберли и про ограбление поезда.
— От имени американцев! — сразу въехал в идею Борис. — Ну да, детали мы знаем, англичане сразу поймут, что это писали реальные исполнители… Только нужно очень хорошо с языком поработать, и вообще все обставить так, чтобы на нас и подумать было нельзя. Красивая комбинация получается…