Председатель
Шрифт:
— Конечно, товарищ Кулагин, я всё понял, разберёмся, — подобострастно ответил Василий Дмитрич.
— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул Кулагин и снова выпил.
Затем он достал из ящика своего стола бумаги и практически швырнул их собеседнику.
— Вот, прочитай, пока будешь ехать в эту Тьмутаракань.
— Да, конечно, товарищ Кулагин. Я всё сделаю.
— Вот хороший ты мужик Дмитрич. Понятливый. А давай-ка мы сейчас поедем с тобой в одно место. Тут товарищи дали наводку на один новенький катран. Там, говорят, такая игра идёт. И такие девочки! —
— Конечно, товарищ Кулагин, спасибо...
На утро всё ещё пьяный и разморенный Антоненко тихонько спал в служебной Волге которая везла его в Калугу...
Ночью мне спалось плохо. Снились кошмары. Последнее, что я запомнил, это как дядя Митя на большой хромой овце катается наперегонки с Ильичом на живом зубастом тракторе, а потом они вместе поют частушки про Ленина.
В общем, настроение на утро у меня было так себе. К тому же, я знал, что проведу весь день в кошарах с овцами. Доверять Тупину после того, что он натворил — натуральная глупость. Так что необходимо всё проконтролировать. Тем более, что речь идёт не только о выполнении планов, но и в целом об обстановке в животноводческих хозяйствах, как колхозных, так и частных. Хоть это и не самая страшная зараза, но допустить её распространение за пределы карантинной зоны ну никак нельзя. С меня колхозники натурально шкуру спустят, если вдруг на их овец эта гадость перекинется. Невзирая на чины, так сказать.
Так что я стоически терпел как резкий запах формалина, так и блеяние несчастных овец, которым удаляли поражённые ткани и вычищали копыта от мерзкой слизи.
Заодно пришлось познакомиться с ещё одним расчудесным кадром — зоотехником Гавриловым Антоном Ивановичем. Я даже не удивился, когда понял, что в день покупки овец, он вместе с Тупиным заранее отмечал «успешную» покупку. И вот интересно... они же в Красной заре не вдвоём бухали, наверняка. Согласно советской традиции в этом деле всегда нужен как минимум третий.
Так что пили в гордости района какой-то неизвестный, Тупин и Гаврилов.
Но к чести Гаврилова, он действительно старался свою ошибку как-то загладить. Они с заведующим овцекомплексом Сергеем Михайловичем Горбаковым подняли на уши не только всех работников кошары, но ещё и людей с молочной фермы и с конюшни привлекли. Которые теперь не только с овцами помогали, но и пытались продезинфицировать каждый угол.
А вот товарищ Тупин меня, к сожалению, не радовал. Работать он, конечно, работал, но ровно столько, чтобы не нарываться на недовольство от меня или Горбакова.
Хорошо хоть Кудрявцева действительно хорошо знала, что нужно делать и с готовностью подсказывала остальным.
Примерно в середине дня на овцекомплекс заявились ещё гости. Конюх Георгий Фёдорович Лопатин в своих неизменных галифе с кителем, а с ним какая-то незнакомая мне, низенькая, но очень громкая женщина в синем в мелкий рисунок платье и косынкой под цвет.
— Так где наш
— Да что ж ты так орёшь! Не глухой я, не глухой! — возмущённо отбивался конюх.
— Ой, да все знают, что контузило тебя под Сталинградом, — отмахнулась она, не снижая тона, — для тебя ж стараюсь, между прочим! Товарищ председатель, — повернулась она ко мне и закричала ещё громче, — можно вас?
Работники кошары недовольно переглянулись. И я их понимал. И так от блеяния овец уже башка у всех болит, так ещё и горластую бабу сюда принесло. Я подошёл ближе.
— Здравствуйте, товарищи, давайте лучше на улице поговорим, — предложил я им, и чуть ли не под руки вывел их из кошары, — ну, что случилось? — спросил я, когда за нами закрылась ворота.
— Да вот... — начал Лопатин, но его тут же перебили.
— Товарищ председатель, меня Дарья Ивановна зовут. Рыбакова. Я вот чо хотела. Когда нам лошадок-то дадут?
Я невольно поморщился. Даже за пределами помещения, её зычный голос, казалось, расходился по всему колхозу. Ей бы в театре играть, а не в колхозе работать.
— Дарья Ивановна, не могли бы вы говорить чуть потише? — улыбнулся я ей, — а что насчёт лошадей, я правильно понял, что вы про вспашку подсобных хозяйств?
Она кивнула, но громкость, если и убавила, то ненамного.
— Да, да. Именно. Весна то тёплая! Агроном наш и говорит, что так и будет, надо бы успеть то. А вот Георгий Фёдорыч всё от нас отмахивается, заняты мол лошадки и всё тут.
— Ну так и заняты! — подтвердил Лопатин.
— Да где ж заняты, когда в конюшне полно ещё животины! Да и трактора ж починили, я знаю!
— Тьфу ты! — выругался конюх, — да сколько раз говорить! Отдыхают они, да больные некоторые. Ты ж сама видела! Уже каждый день ко мне вламываешься! Делать тебе нехер, Дашка. Вот как муж от тебя умотал, так совсем дурная стала!
— Молчи лучше, пень старый! Пока я все твои грехи не вспомнила!
Так. Хватит с меня этой свары.
— Стоп, товарищи! Давайте к делу.
Они замолчали, и я продолжил:
— Дарья Ивановна, товарищ Лопатин всё правильно вам говорит. Сейчас лошади очень заняты на посевной. В две смены работают, хвосты вспахивают, где трактора не проедут. Вот как закончим, так сразу в помощь подсобным хозяйствам их и направим. Наберитесь терпения.
— Да я то могу. Чего б не потерпеть. Вот только успеем ли вовремя?
— Успеете. Обещаю.
— Ну ладно тогда. Но вы уж не забудьте про нас. А то от Гошки и не дождёшься! Он бы рад вообще лошадок не выпускать никуда!
— Для тебя Георгий Фёдорович, — обиделся конюх.
Он и правда был гораздо старше Дарьи. Лет на двадцать, не меньше. Если ему за пятьдесят, то ей не больше тридцати. Так что даже мне показалось странным, что она к нему так панибратски обращается. Он ведь ещё и ветеран. Но её его реплика не смутила.
— Уже не помнишь, как к моей старшей сестре клинья бил, а потом другую замуж позвал? Нет уж, Гоша. Я тебе этого не забуду.