Председатель
Шрифт:
Телефон просто разрывался. Такое ощущение, что мне успела позвонить каждая собака в Калуге и окрестностях. Я даже имел «удовольствие» пообщаться с отцом и матерью Грядкина, которые недвусмысленно предлагали мне лжесвидетельствовать о том, что фотографии с расчленёнкой его сыну кто-то подкинул. Кажется, они совсем уж впали в отчаянье, раз просили меня о подобном.
Особенно грустно было слышать женщину. Она совершенно отказывалась верить, что что-то такое могли найти у её сына. А в конце концов и вовсе начала угрожать связями мужа, что он дескать позвонит куда следует, и это я сяду, а не её Толенька.
В
К моему удивлению одним из свидетелей по его делу стала бабка Веры. Та самая знаменитая ведьма-травница. Оказывается, главной целью нашего корреспондента была вовсе не статья про Новый Путь, а посещение Раисы Петровны.
Я чуть не заржал, когда она на голубом глазу сообщила следователю, что «Стручок у него завял». А потом рассказала, что лечение шло успешно и, видимо, «зачесалось».
Сначала то, конечно, смешно было. А потом я задумался, уж не поэтому ли он девок убивал, что по нормальному с ними не мог? Впрочем, даже если так, всё равно ублюдка не жалко.
Со всей этой суматохой, я даже не успел нормально поговорить с Марией. Меня беспокоило её состояние, хотя при милиции она держалась молодцом. Но я боялся, что после этого она полностью замкнётся в себе. Горбаков и так, помнится, говорил недавно, что она нелюдимая совсем.
В общем, на следующий день, я первым делом поехал на животноводческую ферму, где нашёл Марию на конюшнях.
К моему облегчению, она даже улыбалась, расчёсывая одну из лошадок.
— Рад видеть вас в хорошем настроении, — начал я, подходя ближе.
Девушка перевела на меня взгляд, и уже по нему я заметил, что не всё так радужно. В глубине её больших зелёных глаз притаилась грусть.
— Здравствуйте, товарищ председатель, — поздоровалась она, — да разве можно без улыбки к животным подходить? Они же всё понимают. Особенно такие умные, как лошади.
Я потрепал кобылу по холке.
— Вы, конечно, правы. Но, если постоянно держать печаль в себе и притворяться, что всё хорошо, когда на душе кошки скребут, то долго вы так не протянете.
Она пожала плечами.
— Но и много думать о плохом тоже бесполезно. Боюсь, если начну, то уже не смогу остановиться. Знаете... — она замолчала.
Я вопросительно поднял бровь, и, спустя несколько секунд, Мария снова заговорила:
— В последнее время я всё чаще думаю, что вообще не хочу иметь дел с людьми. Каждый раз одно и то же. Я не понимаю, почему люди с хорошей работой... или даже обличённые властью, такие гнилые внутри? — она осеклась, — ой, простите, я не имею в виду никого конкретного, но...
— Всё в порядке, Мария. Я понимаю о чём вы.
Я понимал, что ей надо высказаться и хотел хоть немного помочь ей отойти от того ужаса, который она пережила вчера. А Мария, снова повернувшись к лошади, продолжила её расчёсывать, но я видел, что мыслями она где-то далеко.
— В прошлом году умер мой дядя. Он остался инвалидом после войны и постоянно болел. Но он был прекрасным человеком и ни разу не пожалел о том, что сражался за нашу страну. Он вообще всей душой верил
Мария замолчала, а потом вдруг с жаром выпалила:
— А знаете, я ведь и сейчас верю. Ну... может не в марс, конечно, — она мило смутилась, — но верю, что мой дядя не ошибся. Просто... из-за таких людей... и случаев. Иногда нападает хандра. И, кажется, что все старания бессмысленны. Что работу многих честных людей может перечеркнуть всего лишь один плохой человек с влиянием. Этот... Грядкин, он ведь не из простой семьи, как я поняла, да и в газете не последней работал. Сколько зла он успел совершить? Я даже думать об этом не хочу. Да и до этого я уже не раз сталкивалась с несправедливостью людей у власти.
— Но теперь то его точно посадят, и больше никто не пострадает, — попытался приободрить её я.
Она кивнула.
— Да. И это то, почему я всё ещё верю в лучшее. Простите, товарищ председатель, зря я на вас это вывалила. Не беспокойтесь, со мной всё в порядке.
— Мария Никаноровна, я наоборот рад, что вы со мной поделились своими мыслями. Как и говорил, не надо держать всё в себе. Если вас что-то беспокоит, вы всегда можете прийти ко мне. Вы хороший молодой специалист с незашоренным взглядом, и последнее, что мне нужно, это вас потерять.
Я тепло ей улыбнулся, и мы попрощались.
А, доехав до правления, я закрылся в своём кабинете и крепко задумался. Конечно, слова Марии в чём-то звучали наивно, но почему-то нашли отклик в моём сердце. Не поступаю ли я сам сейчас как сволочь по отношению к людям, которые мне доверяют? Руководствуясь сиюминутной выгодой, я согласился закрыть глаза на преступление из-за которого, целый колхоз много лет нищенствовал. Не предаю ли я этим людей, которых мне доверили? Не становлюсь ли тем самым человеком у власти, который покрывает какие-то гнилые договорняки и сам в них вступает. А ведь, если подумать, то Мария права, и, возможно, именно такие люди и развалили страну, обесценив многолетний труд остальных. Хочу ли я стать одним из них?
Пожалуй, что нет. И может быть я об этом ещё пожалею, но я взял трубку и набрал номер Ждановой. Она ответила очень напряжённым и одновременно уставшим голосом.
— Товарищ Филатов, хорошо, что вы позвонили. Я вам вчера не смогла дозвониться. Пожалуйста, скажите, неужели, Толик и правда...
Блин, меньше всего я хотел обсуждать Грядкина, поэтому не удержался и перебил:
— Светлана Валерьевна, этим делом уже занимается милиция, вам лучше спросить у них. Я лишь могу сказать, что действительно нашёл в его вещах фотографии расчленённой девушки. Но звоню вам по другому вопросу. Помните наш договор с Алексеевым? Так вот. Извините, но я много думал и решил, что это неправильно. И мы должны разобраться с этим честно и по закону.