Прекрасный яд
Шрифт:
— Как капитан команды — да. Никто не может приблизиться к «Гадюкам» без моего ведома, — он делает паузу и отпускает мой телефон. — Или одобрения.
Я знала это. Знала, поэтому сближаться с остальными было бы бесполезно. Не говоря уже об опасности. Неважно, кого бы я выбрала в качестве своей цели, я бы все равно привлекла внимание Кейна, поэтому я с самого начала взялась за него.
— Откуда ты знаешь, что я хочу приблизиться к вам? — спрашиваю я, не пытаясь отрицать его слова. Кейн умен, и попытка увильнуть от ответа приведет лишь к обратному результату.
—
Он знает обо всем. Но как?
Я уставилась на его кольцо. «Венкор». Конечно, как член организации, он в курсе внутренних дел университета.
Возможно, я недооценивала, насколько тесно связаны системы университета и команды.
— И поэтому я вызвала у тебя подозрения? — я специально улыбнулась так, чтобы это выглядело неловко. Даже застенчиво.
— Я бы не назвал это подозрением. Скорее любопытством.
Я сглотнула слюну, застрявшую в горле.
— Что тебе любопытно?
— Твой мотив.
— Я не могу быть просто вашей фанаткой?
— Можешь, но твои действия не соответствуют твоим словам.
— Каким образом?
— Во-первых, ты не носишь ни одну из наших джерси. И если для обычного зрителя это нормально, то для фанатки — странно. Во-вторых, ты сказала, что увлеклась хоккеем совсем недавно, но при этом, похоже, знаешь мой и Каллахана стиль игры, как будто изучала его, а не смотрела игру ради удовольствия. И наконец, если бы ты была фанаткой, ты бы ухватилась за возможность сфотографироваться со мной, Армстронгом и Каллаханом, но ты твердо решила спрятаться и подслушивать. Это говорит о том, что у тебя есть своя цель. И эти планы не столько связаны с командой, сколько с моим кольцом, потому что с начала этого разговора ты как минимум трижды на него посмотрела.
Черт, а он хорош.
Настолько хорош, что я потеряла дар речи.
То, как он высказал свой анализ спокойным, точным тоном, впечатляет и нервирует одновременно. Насколько подробно он меня прочитал?
И безопасно ли вообще связываться с ним?
Он пугающе проницателен и мастерски распознает и связывает между собой различные закономерности. На катке это завораживает, но в реальной жизни может быть смертельно опасным.
Кейн поднимает руку, показывая указательный палец.
— Ты знаешь, что означает это кольцо?
— Все в городе знают, — тихо говорю я.
— Верно, но, вероятно, не так хорошо, как ты. На самом деле, лишь немногие разгадали его истинное значение.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь…
— Нет. Не прикидывайся дурой. Это оскорбляет наш с тобой интеллект.
— Что ты хочешь от меня услышать? — шепчу я, чувствуя себя пойманной в его сети, хотя он даже не прикасается ко мне.
— Что означает это кольцо, Далия?
— Я… не знаю.
— Тогда мы закончили, — он разворачивается и начинает уезжать прочь.
Я начинаю паниковать, прерывисто дышу и рисую бесконечные круги на большом пальце указательным.
Я знаю, просто знаю, что если он уйдет, он больше никогда не обратит на меня внимания. Он казался разочарованным моим
— Подожди! Это значит, что ты Старший член «Венкора».
Он останавливается на небольшом расстоянии и медленно поворачивается. Его выражение лица обычно спокойное и отстраненное.
— А какие еще есть звания?
— Стажер, Рядовой, Старший и Основатель, — медленно говорю я, показывая, что я более осведомленная, чем кто-либо другой.
Теперь я полностью раскрыла свои карты, и теперь ему решать, перевернуть их или позволить мне играть. Я могла бы соврать и все отрицать, но Кейн доказал, что не потерпит лжи.
Низкий тембр его голоса заполняет воздух.
— И как такой студент университета, как я, получил столь высокую должность Старшего члена?
— Потому что ты…
— Я?
— Биологически связан с семьей Основателей.
— Одновременно правда и ложь. Я прошел все этапы, как и все остальные члены. Просто начал раньше других.
О. Я этого не знала. Я думала, что он, Джуд и Престон получили членство исключительно благодаря семейным связям.
— Насколько… раньше? — спрашиваю я.
— Раньше, — он произносит это единственное слово с такой твердостью, что отбивает всякое желание задавать дальнейшие вопросы. — А теперь расскажи мне, почему ты так хорошо разбираешься в «Венкоре», если родилась в Мэне и выросла в Нью-Джерси, Далия?
Я с трудом сглатываю. Хотя эта информация является общедоступной и указана в моем резюме, тот факт, что он так хорошо ее помнит, меня беспокоит.
— Ты же знаешь, что я учусь на стипендию, да? — начинаю я, стараясь сохранять спокойный тон.
— Да, и?
— Если ты хорошо подготовился, то должен знать, что я живу на пособие. Я родилась в бедной семье рыбака и швеи в маленьком прибрежном городке в штате Мэн, но я мало что помню из той жизни, потому что мои родители умерли, когда мне было шесть лет. Но я помню, что мама перешивала одно и то же платье по крайней мере пять или шесть раз, вместо того чтобы купить мне новое. Я помню, что у меня никогда не было достаточно еды, чтобы утолить голод. Когда я повзрослела и меня начали переводить из одной приемной семьи, где со мной жестоко обращались, в другую, ситуация не изменилась. Такие дети, как мы, не получают от жизни ничего хорошего. Некоторые из нас становятся наркоманами, другие торгуют своим телом, а многие гибнут в странных несчастных случаях. Никто не обращает внимания на безымянный труп на обочине дороги. Мы — просто статистика, которая подпитывает систему. Те немногие, кто выживает, как я, по-прежнему считаются чужаками и подвергаются дискриминации, независимо от того, насколько мы умны или опытны.
Я замолкаю, в основном из-за кома в горле. Я не хотела вдаваться в личные подробности, но чувствую, что только правда сможет тронуть Кейна. Более того, он может начать презирать меня, если я совру — он был явно готов прервать разговор, когда я попыталась это сделать.
Хотя я только что выложила перед ним всю свою не гламурную жизнь, он никак не отреагировал. На его лице, похожем на физиономию монаха, не заметно даже нервного тика. Он, похоже, и не пытается понять, говорю я правду или нет.