Прелат
Шрифт:
– А вы, что думаете, профессор?
– Ей богу, сударь, мне всё равно: лишь бы олень был съедобным!
– Да, Фернандо, ваши мысли только о еде… Насколько мне известно, олень может быть любым, лишь бы его добыл на охоте сам король. Затем тушу животного потрошат и начиняют различно рода овощами и фруктами. Но весь фокус заключается в специальной рульке, которую подают именно монарху. Он разрезает мясо серебряным ножом, а внутри – небольшая пустота, где…
Жиль проглотил слюну. Профессор и вовсе взмолился:
– Умоляю, господин прелат, я уже теряю сознание от голода. В пустом брюхе бурчит. – Итак, позвольте мне закончить
– Как вишенка? Зачем? А мясо? – недоумевал профессор.
– В этом-то и заключается вся прелесть: король не ест мясо оленя, а только – одну вишенку, – ещё раз пояснил прелат.
– Порча добра, да и только, – подытожил Жиль. – Обкромсать кусок жареного мяса из-за какой-то вишенки!
– Да, а я разве не сказал? – король бросает мясо своим охотничьим псам!
Жиль издал возглас удивления, профессор – разочарования.
– Уж лучше бы его величество бросил этот кусок мне! – воскликнул голодный учёный муж.
Уже совершенно стемнело, когда перед «испанцами» появился вооружённый разъезд. Королевские гвардейцы тотчас двинулись навстречу непрошенным всадникам, выставив вперёд алебарды [68] .
– Кто такие? – поинтересовался капитан гвардейцев.
На что Рене уверенно и гордо ответил:
– Я – дон Альварес ди Калаорра, испанский идальго. Это мои люди: телохранитель-оруженосец Хуан и личный секретарь Фернандо Сигуэнса.
68
Алебарда – древковое оружие, представляющее соединение топора с копьём, часто снабжалось специальным крюком-зацепом, который позволял цеплять всадника за латы и стаскивать на землю.
Гвардейцы окружили всадников, освещая факелами.
– Чем вы можете подтвердить свои слова? – осведомился капитан гвардейцев.
– Прошу вас, – профессор извлёк из седельной сумки небольшую шкатулку из резного дерева, в которой хранились документы.
Изучив предоставленные бумаги, капитан немало изумился:
– О! Сударь! Простите – рядом ставка его величества и мы вынуждены проверять всех, следующих по дороге.
– Не стоит извиняться, капитан. Вы исполняете свой служебный долг! – заметил «испанец». – Я намеренно направился по этой дороге, лелея надежду на встречу с всесильным герцогом Монморанси.
Капитан удивлённо вскинул брови.
– Говорите, дон Альварес.
– Дело в том, что я желал бы приобрести обширные земли в Лангедоке, они как раз прилегают к Пиренеям. Может быть, вы слышали о замке Бланшефор? Говорят, он принадлежал Ордену тамплиеров! Я, видите ли, – очень сентиментален…
Капитан был образованным человеком и, несомненно, знал о последнем магистре тамплиеров, которого сожгли на костре почти двести лет назад, а также о таинственном замке Бланшефор, некогда принадлежавшем Ордену [69] .
69
Подробно об этих событиях можно прочесть в романе «Демон Монсегюра».
– Конечно, сударь, мне известно о тамплиерах и о Бланшефоре…
– Так вот, – продолжил дон Альварес. – Я, как подданный Наварры, должен испросить высочайшего дозволения герцога
Рассказ испанского идальго выглядел достаточно правдоподобным, особенно подкреплённый несколькими золотыми монетами, которые профессор, кряхтя покинувший мула, сунул капитану прямо в седельную сумку, чем тот остался доволен.
– Хорошо, сударь. Уже поздно, вы нуждаетесь в ночлеге: я предоставлю свой скромный шатёр в ваше распоряжение, сам же переночую с гвардейцами. Располагайтесь в моём жилище и улаживайте все свои дела с герцогом Монморанси. Но предупреждаю: к нему требуется особенный подход.
Дон Альварес понимающе кивнул и последовал за разъездом.
Шатёр капитана гвардейцев располагался почти на окраине охотничьего лагеря. Всё в лагере подчинялось установленной дворцовой иерархии. Рядом с королевской ставкой были разбиты шатры герцога Монморанси, фаворитки Элеоноры де Олорон Монферрада, министров де Гиша и де Бризе с супругами, лейб-медиков, камердинера и его помощников, главного сенешаля и так далее. Затем чуть поодаль шёл малый двор принцессы Жозефины с её многочисленными фрейлинами. Королева последние два года пребывала в лучшем мире, оставив Франциска вдовцом, что усилило борьбу придворных красавиц за обладание его сердцем, но внезапно появившаяся графиня де Олорон спутала все карты: король буквально потерял голову с первой же их встречи, воспылав к юной испанке безумной страстью.
Рене, иначе говоря, – дон Альварес, ощутил тревогу, по мере приближения к лагерю его пульс участился, неожиданно, он заметил, что из алых ножен меча исходит едва уловимое свечение: «Бастард чувствует нечистую силу. Несомненно, я могу рассчитывать на него… Это знак…»
Шатёр капитана гвардейцев действительно не отличался красотой и уютом, но главное – в нём стояли запасы вина, на походном импровизированном столе лежал отменный свиной окорок, чему весьма возрадовались оголодавшие профессор и оруженосец Хуан-Жиль.
Отужинав, дон Альварес заснул, предусмотрительно положив рядом Бастард Сворд. Сон навалился тяжело, грудь сдавило, даже во сне Альварес чувствовал, что ему трудно дышать. Сквозь кромешную тьму к нему тянулись безобразные руки с длинными загнутыми когтями, но так и не смогли схватить его – мешала какая-то сила, явно защищавшая спящего идальго, – наконец, появилось лицо маркизы де Монтей, затем исчезло, сменившись прекрасным обликом Элеоноры, но и он долго не продержался.
Дон Альварес проснулся в холодном поту, правая рука непроизвольно легла на Бастард Сворд … Он поднялся с тюфяка, взял меч, ещё с вечера предусмотрительно освободив его от ножен, и вышел из шатра.
Альвареса обдало ледяным холодом: он отчётливо увидел графиню де Олорон, стоявшую между шатров гвардейцев. Идальго выставил вперёд меч, в левой руке он сжимал крест-кинжал, приготовившись защищаться и убить исчадие Ада. Но…Элеонора исчезла.
Альварес проснулся рано: гвардейцы шумели, так и не протрезвев с вечера. После лёгкого завтрака, приготовленного Хуаном-Жилем, лагерь огласил зов охотничьих рогов, возвещавших о новой королевской охоте: придворные, дабы не разгневать Франциска, поторопились одеться и оседлать лошадей.