Прелат
Шрифт:
«Господи! Помоги нам!» – мысленно взмолился Рене. Но, увы, его молитвы не были услышаны: большая часть наёмников пала под натиском индейцев, уцелевшая же горстка отчаянно сопротивлялась.
Рене продолжал отбиваться от противника, его силы были на исходе. Неожиданно в пылу битвы, он заметил, что дикари с остервенением вгрызаются в тела поверженных наёмников…
– Господи! – воскликнул идальго. – Неужели ты не хочешь, чтобы мы одолели эту нечисть? Неужели ты допустишь, чтобы они уничтожали людей?
Гонсалес, сражавшийся рядом с идальго,
Неизвестно, какая из молитв возымела действие, обращённая к Богу, или к Дьяволу, но дикари, возбуждённые видом крови повержённых, и терзавшие их тела, на какой-то момент потеряли бдительность.
Профессор в очередной раз метнул мешочек с титаниусом, он угодил прямо в гущу индейцев, придававшихся сомнительным наслаждениям.
В этот момент Рене, командор и Гонсалес и ещё несколько уцелевших наёмников, плотным кольцом окружили профессора. Тот же машинально делал своё дело: доставал мешочек из корзины, поджигал трут и метал его в гущу индейцев. Те падали и на какое-то время и затихали, но затем вновь начинали шевелиться и поднимались. Было совершенно очевидно: с нападавшими нельзя справиться ни при помощи оружия, ни при помощи титаниуса.
– Надо прорываться и спасаться бегством! – выкрикнул командор. – Это единственный шанс спастись.
Рене и наёмники полностью его поддержали: в данном случае это было единственно правильным решением – лучше постыдное бегство с поля боя, чем доблестная смерть с прогрызенным горлом.
– Прорываемся после того, как профессор метнёт титаниус! Профессор! Вы слышите меня?! – профессор кивнул, было не понятно: действительно ли он слышал призыв командора? – или же отреагировал чисто машинально. – Прихватите с собой пару мешочков! – из последних сил прокричал дон Рамирес.
Фернандо метнул очередной мешочек в сторону нападавших – раздался взрыв. Рене, командор, Гонсалес и ещё четверо наёмников бросились бежать по направлению к лесу, надеясь, что и профессор последовал их примеру.
Дон Рамирес задыхался, из раны на груди сочилась кровь. Гонсалесу, также приходилось не сладко – рваная рана на ноге причиняла нестерпимую боль, он истекал кровью. Остальные четверо наёмников, также были изранены.
Рене остановился, осмотрелся и прислушался.
– Привал! Надо перевести дух… Вероятно мы оторвались от погони, если она вообще была…
Он участливо посмотрел на израненных командора, Гонсалеса и уцелевших наёмников. Их мучила нестерпимая боль и жажда. Рене – единственный, кто вышел из этой переделке практически без единой царапины.
Командор с трудом опустился на землю.
– Вы – счастливчик, идальго. По сравнению со всеми нами вы – в наилучшем положении.
– Да, это так… Я чувствую себя неловко.
Гонсалес, пытавшийся перевязать ногу разрезанным на части рукавом камзола, иронически заметил:
– Дон Рене, вы меня право удивляете! Вы испытываете чувство вины за то, что эти
Рене промолчал. Он по примеру Гонсалеса оторвал рукава своего камзола, располосовал их кинжалом на части по длине, дабы перевязать командора. Неожиданно его осенило:
– Матерь Божья! А где же профессор?!
Все переглянулись.
– Упокой Господь его душу… – сказал один из наёмников и перекрестился. – Хоть и учёный муж, но храбрый был человек. Если не его дьявольский порошок, не известно, где бы мы сейчас были…
– Там, в лагере, нас обгладывали бы эти людоеды. – Цинично заметил Гонсалес.
– Да… Только они – не людоеды, а куда хуже… – сказал Рене, снимая с командора кирасу, дабы перевязать ему рану на груди.
– Отменный иберийский металл сделал своё дело: обезумевший дикарь едва не разрубил меня пополам… О-о-о… Идальго, умоляю вас… – наконец дон Рамирес не выдержал и застонал от боли. – Жаль Фернандо, он бы ещё нам пригодился. – Неожиданно командор встрепенулся: – Дон Рене, карта! Карта! Она лежала в кошельке, здесь… – Он схватился за пояс правой рукой – кошелька с картой на прежнем месте не было. – Всё кончено, я потерял её в пылу схватки.
– Командор! О чём вы думаете! – возмутился Гонсалес. – Мы едва избежали смерти! Мы все изранены!
Рене согласился с Гонсалесом.
– Надо пробираться к Сен-Филиппе. Увы, но нас слишком мало, дабы достичь Золотого города. По крайней мере, надо зализать раны…
– А что потом?! – негодующе воскликнул командор. – Карта потеряна.
– Ничего. Я отлично её запомнил… – уверенно сказал идальго, продолжая стягивать рану на груди командора тканью от своего камзола. – Вы хотите разбогатеть или нет?
Гонсалес рассмеялся, превозмогая боль в ноге.
– Из вас, дон Рене, получился бы отличный наёмник! Вы не боитесь идти до конца.
Невольно Рене снова вспомнил Мадлен и девочек, по спине пробежали мурашки при мысли о том, что с ней могут сделать те пришельцы из Серого мира: да он пойдёт до конца!
Дон Рамирес сильно ослаб, хотя раны были и неглубокими, но причиняли ему нестерпимую боль при каждом движении. Рене подхватил командора, наёмники – Гонсалеса с двух сторон, ибо он мог лишь идти на одной ноге. И таким образом, они двинулись в путь.
Солнце озаряло вершины деревьев, из чего уцелевшие искатели приключений могли сделать вывод: настал полдень. От земли всё сильнее поднимались испарения, их мучила жажда, но, увы, воды не было. Наконец, Гонсалес начал терять сознание, видимо рана начала воспаляться, да ещё постоянно одолевали кровососущие насекомые, слетевшиеся со всей округи на сытную пирушку.
– Рене… – простонал командор. – Умоляю, давайте отдохнём…
Идальго помог командору присесть на землю. Тот же облокотился на дерево и впал в забытьи. Состояние Гонсалеса было не намного лучше: у него занялся жар, крупные капли пота струились по лицу.