Шрифт:
Ваню назначили сегодня начальником отдела. То есть теперь, получается, не Ваню, а Ивана Петровича. Позвонили и сообщили: «Приступаешь завтра».
Он растерянно посмотрел в окно. Там, по идее, ветер должен был кружить красивые осенние листья: жёлтые, красные и немного зелёных, чуть тронутых коричневым тленом. И они, проносясь мимо окна в своём воздушном танце, должны были радовать глаз с одной стороны,
Иван Петрович осторожно, краем губ, улыбнулся. Повернулся в кабинет: кругом суетились его коллеги, ещё не догадывавшиеся о смене своего статуса по отношению к бывшему Ивану, Ване, Ванечке, Петровичу и даже Ванюше.
«Подчинённые, – холодным внутренним голосом поправил он себя, – не коллеги. Мои сотрудники!».
Трудились они так нелепо, как-то смешно. Бегали чего-то, создавая видимость кипучей деятельности, рожи страшные делали, будто измучены стрессом. Хотя вот Мадина, к примеру, вообще полдня проводит в соцсетях и на сайтах знакомств – ему краем глаза видно её монитор.
Спиной ко всем стоял бывший уже начальник отдела и тихонько, чтобы не привлекать к себе внимания, собирал свои вещи. «Уволен! Уволен! Уволен!», – троекратными фанфарами прозвучало в голове Ивана Петровича. Улыбка стала заметно шире.
Он неуверенным движением (откуда за считанные секунды пребывания в начальственном положении взять уверенность движений?) приподнял со стола томик Кафки. Посмотрел на него со смесью торжества и брезгливости. Это его бывший начальник отдела заставил читать – мол, повышай, Ваня, свой интеллектуальный уровень. «Гнида же ты!», – сквозь зубы прошептал Иван Петрович и, с трудом поборов желание бросить томиком
Он выпрямился в кресле (начальник должен держать спину ровно) и приподнял подбородок так, чтобы взирать, а не просто смотреть. Даже глаза стали двигаться медленнее, без присущей мелкому чину суеты.
«Мадина… – продолжал думать он, глядя на круглую попку сотрудницы, нагнувшейся над копировальным аппаратом, – зачем тебе сайты знакомств, а? Захочешь остаться в отделе – я обеспечу тебе яркую сексуальную жизнь!». В голове сатанинский раскатистый смех, слегка пародийный, как в мультфильмах, поддержал его шутку: «Ха! Ха! Ха!».
«Завтра, как только пошучу вслух – все будете подобострастно смеяться. Все!», – приятный холодок пробежал по спине.
«Началось, началось, началось! Боже, три года я терпел все унижения, всё ради этого момента! Об меня вытирали ноги, мною распоряжались, как вещью. Скоты, скоты, скоты! Никто и никогда не спросил меня, как я себя чувствую, что я думаю о том, что мы делаем, да хоть о чём-то! Я недосыпал, не успевал завтракать, часто не обедал, лишь бы успеть сделать на работе больше всех. И они все ещё надо мною надсмехались, даже этот урод, начотдела. Похудел на семь килограммов… Ну теперь всё, пошло дело. Надо поплотнее подружиться с директором департамента. На обед надо как-то изловчиться ходить вместе. Он, правда, в кафе обедает, моей зарплаты сроду не хватало – а сейчас же повысят существенно, наверняка! Буду всё, что сверху получать, тратить на обеды с ним, и ещё как-то отблагодарить надо будет. На подарки тоже надо откладывать, да! Уже через год сяду начальником управления – это уж точно. Там мымра сидит, явно в тираж вышедшая. И «крыши» никакой, вроде. Совещания раз в неделю проводит – это кто так руководит? Я сяду вместо неё, буду по два совещания в день проводить. И погромче. Пусть директор слышит – как раз его кабинет через стену от переговорной. Да-да-да! Я их всех тут загоняю, будут по коридорам носиться в мыле! Вот здесь у меня будут!» – Иван Петрович крепко сжал кулак и поднял его над столом. Кулак смотрелся жалко – привычки не хватало. Кривой какой-то, костяшки немедленно побелели, а кисть мелко дрожала от напряжения.
Конец ознакомительного фрагмента.