Пресс-папье
Шрифт:
Английские актеры, подобно персонажам, которых они играют, суть люди чрезвычайно стеснительные. Ироничность, неприязнь к себе, стыдливость, чувство вины и неловкости – вот состояния человека, которые мастерски, как признано всеми, передает английский актер. Макбет, благим матом кричащий о Дункане и кинжалах, Гамлет, прячущийся за остротами и поддельной эксцентричностью, оба они выглядят на фоне леди Макбет и Офелии людьми на редкость нормальными. Конечно, Лир составляет исключение, но ведь Лира, как все мы знаем, никто сыграть и не может, – по крайней мере, ни один британский актер. В том-то и дело.
Разумеется, если повернуть нашу подзорную трубу другой стороной и взглянуть на являющиеся отличительными
Но тут пусть уж тезаурус сам решает.
Техническая грамотность
Один знакомый показал мне недавно статью, напечатанную в детской «Книге о чудесах науки» 1930-х годов. Статья эта, выдерживая интонации детского изумления, рассказывала о новом явлении – электрических двигателях. Электрическим двигателям, уверяла статья, предстоит изменить мир. Очень скоро все уже привыкнут к их волшебным свойствам. К статье прилагалась большая, сделанная пером и акварелью картинка, изображавшая «Дом Будущего». На чердаке стоял огромный электродвигатель, от которого во все стороны тянулись приводные ремни – к водяным насосам, газонокосилкам, кухонным миксерам, стиральным машинам, мышеловкам, блендерам и бог знает чему еще.
В одном отношении статья была права: электродвигатели и вправду изменили нашу жизнь. Чего ее авторам предсказать, однако же, не удалось, так это того, что никакой нужды осваиваться с ними у нас не возникло – это им пришлось осваиваться с нами. Вместо огромных, стоящих на чердаках и управляющих всем на свете электрических двигателей мы обзавелись десятками электромоторчиков, разбросанных по нашим домам и работающих так, что мы их даже не замечаем. Видеоплеер, посудомоечная машина, садовая электрокосилка, электрическая бритва и индивидуальный беспроводной массажер – в каждом из них имеется свой моторчик. Как цивилизация мы обладаем большей, нежели финикийцы, грамотностью во всем, что касается электрических двигателей.
Когда в продаже появились домашние компьютеры, прогнозы делались самые отчаянные. «О господи, – восклицали многие, – в продаже появились домашние компьютеры, а я уже слишком стар, чтобы освоиться с ними. Мне и видеомагнитофон-то не по плечу, программировать его приходится моей четырехлетней дочери, – а уж компьютеры…»
Всем казалось, что населению нашей страны предстоит разделиться на два класса – компьютерный и бескомпьютерный – и люди, оказавшие во втором, будут беспомощно барахтаться в мире, понять который они никогда не смогут.
Пессимистические пророчества эти оказались такими же неосновательными, как и те, что делались относительно электродвигателей. Большая часть нынешних электронных устройств содержит чипы, которые, собственно говоря, и есть компьютеры, работающие, опять-таки, неприметно для нас.
Нам следует помнить, что если мы испытываем затруднения, пытаясь заставить видеомагнитофон записывать или компьютер – производить вычисления, то это не наша, а их вина. Домашний утюг, к примеру, который не смог бы делать свое дело без использования нами буквенно-цифровой клавиатуры, монитора и языка программирования, был бы просто смешон. Все это означало бы, что он плохо продуман, примитивен и бесполезен. Не менее смешон и компьютер, владелец которого вынужден возиться с командной строкой и мигающим курсором, низкоуровневым языком программирования операционной системы и толстенным руководством для пользователя.
В семидесятые годы группа ученых, работавшая в Исследовательском центре компании «Ксерокс» в Пало-Альто (PARC), выдвинула идею устройства, названного ими «Dynabook», – компьютера размером с небольшую книжку, который не имел бы клавиатуры и с которым легко мог бы управляться, исходя из чисто интуитивных соображений, любой человек. Эта группа вовсе не собиралась производить такой компьютер своими силами, то, что она предложила, было всего лишь платоновской парадигмой, детали которой группа пыталась разработать. По ходу дела эти ученые создали систему, которую они назвали WIMP – по первым буквам английских наименований «окон», графических значков (иконок), мыши и раскрывающихся сверху вниз меню. То был «графический пользовательский интерфейс», позволявший обладателю компьютера работать с экраном, как с поверхностью письменного стола. Мы, люди, лучше всего понимаем аналогии. Кто из нас не предпочитает определять время по аналоговым часам, представляющим его как содержащее триста шестьдесят градаций и позволяющим нам с первого взгляда определять, сколько времени мы уже потратили и сколько у нас еще осталось, – вместо того чтобы получать от цифровых часов скудные сведения о том, что времени сейчас 19.38.01? И потому, когда в 1984-м корпорация «Apple Computers» взяла на вооружение технологию WIMP и предъявила нам «Macintosh», стало ясно, что появился «первый компьютер для всех», как то и было сказано в его рекламе.
«Голубой гигант», как прозвали IBM, наверстывал упущенное довольно медленно: его разработчики программного обеспечения создали операционную систему, сильно напоминавшую по стилю ту, которая использовалась «Apple». Время шло, быстродействие и память компьютеров росли, а цены на них падали, и вскоре даже на редкость удобные и производительные «Макинтоши» начали казаться неуклюжими и примитивными. Через несколько лет мы получим систему распознавания голоса, которая требует огромной памяти и скорости обработки. А специализированные компьютеры станут такой же неотъемлемой частью обстановки наших домов и офисов, какой давно уже стали электрические моторчики.
Все это заставляет людей, упивающихся своей технофобией и компьютерной безграмотностью, задумываться, от какой особенности современной жизни им следует ожидать очередных неприятностей. Не исключено, что таковыми окажутся попытки определить точный уровень потребности государственного сектора в заемных средствах. «Никак не могу добиться от этой клятой новомодной экономики, чтобы она заработала… У вас, случаем, нет пятилетней дочки?»
В «Виме» наша сила
Наша семья, как и миллионы домашних хозяйств страны, пользовалась чистящим средством «Вим». Это вовсе не составляло часть нашей политически или социально значимой покупательской стратегии, мы им просто пользовались, вот и все. Однако, если я, навещая чей-то еще дом, обнаруживал в нем другое чистящее средство, все во мне восставало.
– Мама! – шипел я. – У них «Аякс»!
Для меня все, чем пользовались мы, было самым правильным; незначительные отклонения вызывали во мне чувство неловкости, а подмен я не принимал ни в какую: если в других семьях обнаруживалась пачка «Омо» вместо «Персила» или овсяные хлопья «Квакер» вместо «Шотландских», если члены этих семей чистили зубы «Гиббсом», а не «Колгейтом», для меня это означало, что они перешли границы приличия и никаких чувств, кроме жалости к себе, внушить не способны.