Пресса
Шрифт:
Он наконец-то ее пронял; она разволновалась:
– Что узнаю?
– Завтра все выйдет наружу.
– Почему ты сейчас мне не скажешь?
– Скажу, - проговорил молодой человек.
– Он и впрямь исчез. Исчез как таковой. То есть нет его. Нигде нет. И лучше этого, знаешь ли, чтобы стать повсеместно известным, не придумаешь. Завтра он прогремит по всей Англии. А пропал он во вторник, с вечера - вечером его видели в клубе последний раз. С тех пор от него ни звука, ни знака. Только разве может исчезнуть человек, который так поступает? Это
– что кувыркаться на крыше. Правда, публике об этом станет известно лишь завтра.
– А ты когда об этом узнал?
– Сегодня. В три часа дня. Нo пока держу про себя. И еще... немного... попридержу.
Она не понимала, зачем; на нее напал страх.
– Что ты рассчитываешь на этом заработать?
– Ничего... в особенности, если ты испортишь мне всю коммерцию. А ты, по-моему, не прочь...
Она словно не слышала, занятая своими мыслями:
– Скажи, почему в твоей депеше, которую ты послал мне три дня назад, стояли загадочные слова?
– Загадочные?
– Что значит "Жаворонки прилетели"?
– А, помню. Так они и в самого деле прилетают. Я это своими глазами вижу, то есть вижу, что случилось. Я был уверен, что так оно неминуемо и случится.
– Что же тут плохого?
Байт улыбнулся:
– Как - что? Я ведь тебе сказал: он исчез.
– Куда исчез?
– Просто сбежал в неизвестном направлении. В том-то и дело, что никто не знает куда - никто из его присных, из тех, кто по крайней мере может или мог бы знать.
– И почему - тоже?
– И почему - тоже?
– Один ты и можешь что-то сказать?
– Ну-у, - замялся Байт, - я могу сказать о том, что последнее время бросалось мне в глаза, что наваливалось на меня во всей своей нелепости: ему требовалось, чтобы газеты сами раструбили о его желании уйти в тень. С этим он ко мне и пришел, - вдруг прибавил Байт.
– Не я к нему, а он ко мне.
– Он доверял тебе, - вставила Мод.
– Пусть так. Нo ты же видишь, что я за это ему отдал, - самый цвет моего таланта. Куда уж больше? Я выпотрошен, выжат, измочален. А от его мерзкой паники меня мутит. Сыт по горло!
Нo глаза Мод смотрели по-прежнему жестко:
– Он до конца искренен?
– Бог мой! Конечно, нет. Да и откуда? Только пробует - как кошка, когда прыгает на гладкую стенку. Прыгнет, и тут же назад.
– Значит, паника у него настоящая?
– Как и он сам.
– А его бегство?..
– допытывалась Мод.
– Поживем, увидим.
– Может, для него тут разумный выход?
– продолжала она.
– Ах, - рассмеялся он.
– Опять ты пальцем в небо?
Но это ее не отпугнуло: у нее уже появилась другая мысль.
– Может, он и вправду свихнулся?
– Свихнулся? О, да. Но вряд ли, думается, вправду. У него ничего не бывает вправду, у нашего милейшего Бидел-Маффета.
– У твоего милейшего, - возразила, чуть помедлив, Мод.
– Только что тебе мило, то мне гнило, - и тут же: - Когда ты видел его в последний
– Во вторник, в шесть, радость моя. Я был одним из последних.
– И, полагаю, также одним из вреднейших.
– И она высказала засевшую у нее в голове мысль: - Ведь это ты подбил его.
– Я доложил ему, - сказал Байт, - об успехах. Сообщил, как подвигаются дела.
– О, я вижу тебя насквозь! И если он мертв...
– Что - если?..
– ласковым голосом спросил Байт.
– Его кровь на твоих руках.
Секунду Байт внимательно разглядывал свои руки.
– Да, они порядком замараны из-за него. А теперь, дорогая, будь добра, покажи мне свои.
– Сначала ответь, что с ним, по-твоему, произошло, - настаивала она. Это самоубийство?
– По-моему, это та версия, которой нам надо держаться. Пока какая-нибудь бестия не придумает что-нибудь еще.
– Он всем своим видом показал готовность обсасывать эту тему: - Тут хватит сенсаций на несколько недель.
Он подался вперед, ближе к ней, и, тронутый ее глубокой озабоченностью, не меняя позы и не снимая локтей со стола, слегка потрепал пальцем по подбородку. Она, все такая же озабоченная, отпрянула назад, не принимая его ласки, но минуту-другую они сидели лицом к лицу, почти касаясь друг друга.
– Мне даже жалко тебя не будет, - обронила она наконец.
– Что ж так? Всех жалко, кроме меня?
– Я имею в виду, - пояснила она, - если тебе и впрямь придется себя проклинать.
– Не премину.
– И тотчас, чтобы показать, как мало придает всему это-му значения, сказал: - Я ведь, знаешь, всерьез с тобой говорил, тогда в Ричмонде.
– Я не пойду за тебя, если ты его убил, - мгновенно откликнулась она.
– Значит, решишь в пользу девятки?
– И так как этот намек при всей его подчеркнутой игривости оставил ее равнодушной, продолжил: - Хочешь поносить все имеющиеся у него брюки?
– Ты заслуживаешь, чтобы я выбрала его, - сказала она и, вступая в игру, добавила: - А какая у него квартира!
Он ответил выпадом на выпад:
– Цифра девять, надо думать, тебе по сердцу - число муз.
Но эта краткая пикировка со всей ее колкостью, как ни странно, снова их сблизила; они пришли к согласию: Мод сидела, упершись локтями о стол, а ее приятель, слегка откинувшись на спинку стула, словно замер, приготовившись слушать. И первой начала она:
– Я уже трижды виделась с миссис Чёрнер. В тот же вечер, когда мы были в Ричмонде, я отослала ей письмо с просьбой о встрече. Набралась наглости, какой себе ни разу не позволяла. Я заверила мадам, что публика мечтает услышать из ее уст несколько слов "по случаю ее помолвки".
– По-твоему, это наглость?
– Байт был явно доволен.
– Ну и как? Небось, она сразу клюнула.
– Нет, не сразу, но клюнула. Помнишь, ты говорил тогда... в парке. Так оно и произошло. Она согласилась меня принять, так что в этом отношении ты оказался прав. Только знаешь, зачем она на это пошла?