Шрифт:
1
Разве так положено относиться к объекту вожделений?
Несмотря на свой преклонный возраст — несколько столетий, — третья жена Франческо ди Бартоломео ди Жаноби дель Джиокондо отнюдь не утратила привлекательности. Обожатели до сих пор являлись к ней, чтобы выразить восхищение ее прекрасным лбом и нежными руками — перед ней преклонялись, за ней ухаживали, ее домогались. Опираясь спиной о ломбардийский тополь, она встречала поклонников неизменным взглядом карих глаз, умиротворенным выражением лица и вечной загадочной улыбкой.
Порой
А уж сегодня ей наверняка большого труда стоило улыбаться. Возле нее полукругом выстроился отряд до зубов вооруженных полисменов, причем все — какая непростительная грубость! — стояли к ней спиной. Ее окружала невидимая сфера холодового поля. Многослойная система защиты, уйма сирен и всяческих ловушек усеивали пол, потолок и стены по обе стороны от ее трона.
А на нее смотрели двое мужчин. Один — высокий, седой, сухопарый, другой — среднего роста, хотя в своих ботинках на высоких каблуках он казался выше полицейских. У него были длинные волосы, на пальце сверкал перстень со здоровенным бриллиантом. Он взирал на мир зелеными глазами из-под набрякших век, что придавало его лицу скучающее выражение. Ему было около тридцати.
— Ну, как тебе наша Джиоконда? — поинтересовался седовласый мужчина оглушительно громким голосом. Пожалуй, с его стороны было бестактно задавать этот вопрос в присутствии той, о ком шла речь, но так уж он привык — он был глуховат, и потому все время кричал.
— Она понравилась бы мне гораздо больше, лорд Гюйге, если бы я мог подойти к ней поближе.
— Может быть, Майджстраль, если ты вежливо попросишь.
Ряды полисменов сомкнулись. Затянутые в перчатки пальцы потянулись к оружию.
Дрейк Майджстраль бесшумно шагнул вперед и поднял руки вверх. Пальцы охранников на спусковых крючках задрожали от натуги… и тут Майджстраль просто развел руками — так, словно раздвигал воду.
— Не будете ли вы так добры…
Полисмены нехотя разошлись в стороны. Должностное лицо — танкер по имени Горвинг, похоже, был целиком и полностью поглощен тем, что пытался удавить себя собственным хвостом. Ленивые глаза Майджстраля зажглись от восторга. Он смерил Джиоконду взглядом и навострил уши.
— Мне нравится ее sfumato, — сообщил Майджстраль. — И лицо приятное — смотреться будет неплохо. Если повесить у себя в комнате — не скоро надоест.
При этом богохульном заявлении у Горвинга вырвался хрип. Трудно было сказать, отчего он так выпучил глаза — от возмущения или от удушья. Лорд Гюйге, искусствовед по профессии, легко шагнул вперед и склонился, рассматривая черты лица прекрасной дамы.
— Мона Лиза — моя старая приятельница, — сказал он. — Мы с ней на дружеской ноге.
— Поздравляю. А я знаком только с ее кузиной — «Дамой с горностаем».
— А… А я вот, пожалуй, не имел такого удовольствия.
Знакомство Майджстраля с «Дамой с горностаем» однажды затянулось на шесть дней — именно столько времени прошло между тем,
— В коллекции принца Чана на планете Нана, — заметил он, — «Дама», так же как и Мона Лиза, предмет поклонения из-за ее удивительной неуловимой улыбки. Поневоле задумаешься, как это художнику удавалось развлекать женщин.
— Полагаю, история об этом умалчивает, — проговорил лорд Гюйге.
Горвинг, бездыханный, повалился на пол, издав при падении глухой деревянный звук. Один из полисменов выругался. Майджстраль зыркнул на него.
— Нечего на меня пялиться, — посоветовал он. — Я тут ни при чем.
Он послал Джиоконде последний испытующий взор и отошел от картины. Гюйге последовал за ним и взял его под руку:
— Перейдем к венецианцам, Майджстраль?
— Давайте уж сразу к фламандцам. Там у вас есть Вермеер, на которого я глаз положил.
Они вышли из зала и свернули в коридор. Отряд полицейских нервозно затопал следом. Охранники ожидали, что Майджстраль станет осматривать собрание галереи по порядку: сначала все итальянцы, а потом уже фламандцы. То, что он пропустил сразу несколько залов, спутало их планы, и офицерам пришлось импровизировать на ходу.
Пока обескураженные охранники сновали с места на место, Майджстраль преспокойно расхаживал рядом с искусствоведом. «Если уж приходится любоваться шедеврами живописи сквозь живую изгородь полисменов, — решил он, — надо ее хотя бы изредка прореживать».
— Недавно случайно получил весточку от твоего отца, — громогласно сообщил Гюйге, и голос эхом разлетелся по коридору.
Майджстраль нахмурился:
— Недавно?
— Всего несколько дней назад, по системе Сугубо Частной Переписки. Просит приглядывать за тобой и заботиться, чтобы ты не якшался ни с какими… — Гюйге улыбнулся, — грубыми и недостойными субъектами.
Майджстраль вздохнул. Как только Густав Майджстраль был объявлен покойным и погребен на Нане, сразу же посыпалась куча корреспонденции через дорогущую систему СЧП — Сугубо Частной Переписки — то чьи-то жалобы, пересказанные отцу на поведение Майджстраля-младшего, то требования о выплате старых долгов, о которых он позабыл двадцать лет назад, то записочки друзьям с сетованиями, что Майджстраль им пренебрегает, то предложения старым кредиторам встретиться с Майджстралем и потребовать от него возврата денег.
— Густав надеется скоро повидаться со мной, — гаркнул Гюйге. — Ты вроде бы не субсидируешь его разъезды?
— В могиле ему спокойнее, — объяснил Майджстраль. — Возьмись он путешествовать, только нажил бы себе лишних неприятностей — Он посмотрел на старика. — Боюсь, он тронулся умом, лорд Гюйге. С мертвыми это частенько случается, вы же знаете.
— Пожалуй, — ответствовал Гюйге.
«Кружевницу» Вермеера Майджстраль нашел столь же восхитительной, сколь о ней говорили, да и другие работы фламандцев вызвали у него восторг, хотя он не постеснялся вслух выразить свое удивление по поводу того, что на таком количестве натюрмортов изображались остатки трапез — грязные вилки и перепачканные блюда не казались ему достойными тонкого искусства.