Преступник
Шрифт:
— Не псих ли? — осторожно предположил капитан.
— Вы же отмели!
— А теперь вот склоняюсь.
— Из-за пластикового мешка?
— Зачем он его напялил?
— Чтобы потом не опознали.
— Кому опознавать? Ходит только по пустым квартирам. Может быть, знал, что хозяин спит? Тогда зачем мешок — напугать?
Они вышли на перекресток, от которого до райотдела оставался квартал. Петельников вдруг замер вкопанно и посмотрел на лейтенанта, будто обдал изумленной радостью. Леденцов стал, решив,
— Кофе хочу! — сообщил Петельников, странно поводя глазами.
— С бутербродами, — успокоился Леденцов, проследив его взгляд.
К перекрестку их стороной подъезжала милицейская машина.
— Я тут знаю одну кофушку, — сказал Петельников, опадая голосом.
— До моего дома десять минут ходьбы, товарищ капитан.
— А мама?
— Она всегда вам рада.
— Она еще не знает, что кофе я выпиваю чайник.
Машина прижалась к поребрику так притерто, что они могли бы опереться о капот.
— Не дадут помечтать, — вздохнул Петельников.
— Они хотят пожелать нам доброго утра, — заверил Леденцов чуть не плаксивым голосом.
Передняя дверца открылась. Сержант Бычко поставил ногу на поребрик и вежливо сказал:
— Доброе утро!
Оперативники глянули друг на друга победоносно. Из недалекой булочной-кондитерской призывно потянуло сваренным кофе. Они улыбнулись — уже вежливому сержанту. Но Бычко убрал ногу с поребрика и добавил:
— Товарищ капитан, на Запрудной улице квартирная кража…
7
Почерк краж не изменился: следов и отпечатков пальцев нет, ящики и столы открыты. Но оперативники ходили по уже осмотренной квартире и ждали каверзы, или, говоря правильнее, нарушения этого самого почерка, ждали обычной нелогичности, без которой еще не обходилась ни одна кража.
— Четвертая, — многозначительно бросил следователь.
— Третья и одна попытка, — не согласился Леденцов.
— Может, сегодня еще раз обсудим версии? — Следователь спрашивал, не отрывая ручки от протокола.
— Обсудим, — буркнул Петельников.
Следователь ведет следствие, уголовный розыск ищет преступника. Каждый делает свое дело. Следователь вел следствие, но уголовный розыск преступника не находил.
Этот следователь любил версии — придумывал их много, большей частью малоперспективных, и непременно парочку абсурдных. Петельников не отрицал значения нескольких версий, но работу всегда начинал с одной, с самой достоверной. Как-то он прочел повесть «Мегрэ в Нью-Йорке» и запомнил поразившие его слова комиссара: «…я никогда не пытаюсь построить версию, прежде чем дело будет закончено». Как же он работает, этот прославленный комиссар? Инстинктивно, как пчела? По версиям живет все человечество, только зовутся они планами, замыслами,
— Ничем новеньким не осенило? — спросил он Леденцова.
— Тунеядец, товарищ капитан, если ворует днем.
— Притом трудолюбивый. Сюда проник с самого утра.
Худая темноликая женщина деловито рылась в шкафах. Петельников намеревался задать ей обычные, набившие ему оскомину вопросы: не заметила ли она в последние дни чего-нибудь странного, не встретила ли человека на лестнице, долго ли отсутствовала, что у нее за соседи, не подозревает ли кого? Но Леденцов так смотрел на кухонную плиту, будто увидел отпечатки пальцев.
— Что? — насторожился Петельников.
— Кофейник, — потеплевшим голосом шепнул лейтенант.
— Попроси хозяйку сварить по чашечке, — тоже вполголоса пошутил Петельников.
Ничего кощунственного в этой просьбе Леденцов не видел. Ведь не на убийство приехали. В зарубежных детективах инспектора запросто угощались на виллах чашечками кофе с бисквитами, а бесподобная хозяйка сидела в кресле, а в мраморном камине горели поленья, а пятнистый дог лежал на ковре; правда, иногда на ковре лежал и труп.
— По-моему, в этом доме кофе не водится, — тихонько добавил Петельников.
— А зачем кофейник?
— Суп варят.
— У нас и взять-то нечего. Двое детей, муж-инвалид, — сказала хозяйка следователю, будто подслушала их разговор.
Леденцов огляделся: старенькая мебель, блеклые обои, облысевший коврик… Вот Петельников говорит, что и суп варят в кофейнике. И Леденцов уязвленно нахмурился: капитан почему-то всегда видел чуточку больше его. Впрочем, материальное положение потерпевшего значения не имеет.
— Разобрались, Клавдия Сергеевна? — спросил Петельников, доставая блокнот.
— Пропала кофта…
— Что за кофта?
— Шерстяная, синяя, неновая…
— Во сколько оцениваете?
— Наполовину изношена, рублей в двадцать пять.
— Еще что?
— Туфли тридцать шестого размера, бежевые, новые, но один каблук треснул…
— Сколько? — чуть раздраженно поторопил Петельников.
— Починить, так опять будут новенькие. Рублей сорок.
— Так, еще что?
— Ложка столовая, серебряная. Муж подарил, стоила рублей двадцать пять, а теперь в комиссионном полсотни.
— Так…
— Вроде бы все.
Она улыбнулась виновато, что остальное все цело и что такой малой пропажей потревожила стольких людей. Ее седеющие неприбранные волосы лежали на щеках, заостряя и без того худое лицо. И капитан мысленно обругал себя за неуместное раздражение, которого против потерпевших век не бывало. Или он перенес его с непредсказуемого вора на эту женщину? Потерпевшая как потерпевшая. Зря Леденцов стесняется спросить по чашечке кофе. Или по чашке чая. Или по стакану воды.