Преступник
Шрифт:
Хасан и Джевдет присоединились к прогуливающимся по коридору заключенным.
— О чем ты думаешь? — спросил Хасан.
Джевдет вздохнул, ничего не ответил.
— В самом деле, о чем думаешь? О Козявке?
Джевдет уже давно забыл эту стычку.
— Нет, не о нем.
— Тогда о чем же?
Джевдет опять вздохнул.
— Об отце! Соседи приходили, а его нет и нет!
— Придет. Видишь, мой старик приходит! Отец никогда не забудет сына, который томится в тюрьме. Так, значит, вы с Кости собирались в Америку? Что бы вы стали там делать?
Джевдет улыбнулся.
—
— Читал. Чушь! Я не верю этому.
— Не веришь?!
— Конечно! Все это вранье. Ничего общего с жизнью, выдумка. Я думаю о школе, о моих товарищах. Какие они счастливые — учатся! — Хасан вздохнул. — Знаешь, о чем я молю аллаха? Чтобы свидетели выступили в мою защиту, судья оправдал бы меня и освободил. А потом, потом я…
Хасан весь трепетал при мысли о будущем. Он снова поступит в школу и расскажет своим товарищам о тюрьме, о том, как он жил среди убийц и воров. Как с наступлением темноты закрывались на замок двери камер. А среди ночи неожиданно слышались крики, потом раздавались свистки стражников, поднималась беготня. Это в какой-то камере завязывалась драка во время игры в карты или из-за гашиша. Вытаскивались ножи, и «поднимались паруса».
Хасан рассказывал с волнением. Джевдету нравились новые слова, особенно: «сусталы», «зула», «поднять паруса». «Зулой» называли потайное место, где прятали ножи и гашиш. «Сусталы» — нож. А когда начиналась драка, говорили: «подняли паруса». Джевдету очень хотелось увидеть, как дерутся настоящие мужчины.
— Здесь в открытую, один на один не дерутся, — сказал Хасан.
— А как же?
— Как правило, нечестно, подло. Если у тебя есть деньги, ты можешь за несколько курушей нанять любого бродягу, и он сделает из твоего врага шашлык!
— А из-за чего дерутся?
— Чаще всего из-за гашиша, опиума. Когда играют в карты. Или из-за жратвы…
Они проболтали допоздна. Стражники начали закрывать двери камер. Мальчики пробрались на свое место. Джевдет спал под одним одеялом с Хасаном. Вдвоем было неудобно, но приходилось с этим мириться: по ночам в камере страшно холодно.
Хасан принялся за приготовление ужина. Он достал котлету, помидоры, брынзу.
В камеру вошел начальник тюремной охраны — высокий худой старик, любитель пошутить.
— Эй вы, все на месте? — спросил он.
— Все, господин начальник! — выскочил вперед Козявка.
— А ну-ка, пересчитай, голубчик, этих шалопаев! — повернулся начальник к надзирателю.
Молодой надзиратель с рыжими усиками нашел в тюремной тетради страничку с надписью «Детская камера» и быстро пересчитал мальчишек.
— Все на месте, господин начальник!
— Все так все. Слава аллаху! Пошли дальше.
Козявка не спускал глаз с Джевдета: «Пожалуется или нет? Ничего страшного, если и пожалуется. Не повесят же меня за это? Выдерут за уши и скажут: „Еще раз узнаем — берегись!“ Здесь тюрьма, ябедничеством не пробьешь дорогу. Сам-то кто? Поганый воришка! Ведь попал сюда не за убийство, как я!»
— Эй, чего задумался?
Козявка обернулся: говорил его дружок Кадри.
Козявка
— Так, ни о чем… Об этом воришке! Ну, что стащил у отца деньги и сжег их!
— О Джевдете?
— Если бы не было этой собаки Хасана, я бы ему вправил мозги!
Они пошли в самый темный угол камеры и принялись играть в карты.
— Эй, хорошо тасуй, а то заработаешь!
— Тасую, тасую… успокойся!
— Не та!
— И эта — не та.
— А эта? Бери!.. Выиграл, гад!
— Гони монету.
За стенами тюрьмы разразилась гроза. Те, кто не играл в карты и не курил гашиш, лежали на своих тюфяках и переговаривались. Потом начали дурачиться, кидать друг в друга подушками. Поднялся такой шум, что вскоре в маленьком окошке двери показалось сердитое лицо надзирателя.
— Эй вы, бездельники! Что тут происходит?
Бросив карты, Козявка вскочил и набросился с кулаками на ребят. Посыпались пощечины, затрещины, пинки.
— Заткнитесь! Чтоб вы сдохли все! Жулье!
Джевдет косился на Козявку, ему было не по себе. Правда, слова Козявки относились не к нему, но он с трудом сдерживал себя. Пусть только попробует задеть его!
Шум в камере постепенно стал стихать, маленькие узники засыпали.
14
Порывистый свист ветра, рокот бушующего моря врывались в ночную тишину тюрьмы. Все уже давно погрузились в глубокий сон, даже те, кто играл в карты и курил гашиш. Только Джевдет не спал. Лежа рядом с Хасаном, он, не мигая, смотрел на тусклую пыльную лампочку под потолком и думал об отце.
Отец не пришел. Были соседи по кварталу, уже дважды его навестил Кости, а отца все нет. Хоть бы постель прислал!
Джевдет не слышал, как за окном завывал ветер. «Почему не приходит отец? Почему он даже не дает о себе знать? Что плохого я сделал? Разве я поступил неправильно, взяв на себя вину? А может быть, ему не разрешает мачеха?»
Джевдет тяжело вздохнул. Если бы он знал, что воровство считается в тюрьме самым последним делом, то, может быть, и не взял на себя эту вину. Да, не взял бы. Потому что даже Козявка презирает его: «Поганый воришка!..»
Джевдет соглашался с тем, что жулик не может пользоваться таким же уважением, как убийца. Но ведь на самом-то деле он не вор. Как доказать им это? Как объяснить, что он взял на себя вину только для того, чтобы спасти своего старого отца?
— Не бей, не бей меня, Мустафа-аби! Ей-богу, я не брал! — закричал кто-то во сне.
Джевдет в ужасе взглянул туда, откуда доносился голос, и увидел маленького мальчика — его недавно избил Козявка. Мальчуган метался в бреду по постели. Джевдет слышал, что этот голубоглазый парнишка попал в тюрьму за то, что сдирал с куполов мечетей свинцовые пластинки. Он тоже только простой воришка и поэтому во всем должен был уступать таким, как Козявка. Если приходили на свидание родители и приносили еду, то не избежать дани Козявке и его дружкам. И попробуй только рот раскрыть! Не только пища «поганых воришек», но их достоинство, честь и даже жизнь не представляли никакой ценности в глазах таких, как Козявка.