Превращение
Шрифт:
– ... короче, можно закопаться в землю, но этот как-то глупо, - закончил я.
– Леха, не парься, я уже все придумал, - сказал Грег.
– Но предупреждаю, это тебе не в огороде медитировать. В пятницу после работы приедешь к парку Трехсотлетия Петербурга. Встречаемся на берегу залива в семь вечера. Возьми с собой плавки.
– Плавки?
– я содрогнулся.
– Тебе какая смерть нужна - ритуальная или настоящая?! Да там еще, может, лед не сошел!
– Ничего, поищем прорубь.
– И вообще я в пятницу не могу. Мне надо дочку из яслей забирать
Трубка молчала.
– Грег, ты меня слышишь?
Когда он наконец ответил, голос у него был далеким и безжизненным.
– Ты сказал, дочка? У тебя есть дочь?
– Ну да. А что в этом такого?
– Это очень плохо.
– Почему?
Грег снова промолчал, и в этом молчании было что-то нехорошее. Я почувствовал, что он в смятении, и начал беспокоиться сам. Что случилось? Что я не так сказал?
– Извини. Это моя ошибка. Я должен был выяснить сразу,- заговорил он быстро и отрывисто.
– Но я никогда бы не подумал, что у тебя есть ребенок, тем более, дочь. Ее не должно быть!
– Что ты несешь?
– Извини, - повторил он.
– Ты нам не подходишь.
– Как?!
– Надеюсь, еще не слишком поздно, - сказал он покаянным тоном.
– Думаю, ты еще не зашел слишком далеко, и способен вернуться к нормальной жизни.
Я стиснул трубку в руке.
– Но Грег, так же нельзя! Это нечестно! Вы сами пригласили...Мы договорились... Я прошел испытание, сидел на этой чертовой даче...
– Нет, - теперь голос моего собеседника стал холодным и далеким.
– Это ради твоего же блага. Забудь обо всем. Ничего не было. И кстати, не жди, что Ники снова появится. Я приму меры.
– Ты не посмеешь!
– заорал я.
– Не посмеешь так поступить со мной!
Он бросил трубку. Я попытался набрать его телефон, но на экране появились слова "номер неизвестен".
Как неизвестен?! Если я с ним только что говорил, и все прекрасно определялось?!
Я швырнул телефон на пол и растоптал его в припадке дикой ярости. Через несколько секунд я остыл, и тупо уставился на ошметки телефона. Что на меня нашло? Я совсем спятил?
Слепая ярость ушла, остались только горечь и отчаяние.
Тупая, злобная шутка! Компания моральных уродов поиздевалась надо мной всласть, а потом под надуманным предлогом от меня избавилась. Только и всего. Так почему же я в таком горе? Почему я чувствую так, будто меня предали, сломали и выкинули?
Я подумал о Греге и застонал, стиснув зубы. Когда этот человек, которого я видел два раза в жизни, о котором ничего не знаю, успел обрести надо мной такую власть?!
А Ники, неужели она все это время притворялась? Кем надо быть, чтобы так врать?
Будь они все прокляты! Зачем я их вообще встретил?!
Потом я начал проклинать уже себя. Во всем был виноват только я сам. Зачем я упомянул про Ваську? Если я просто, без лишних подробностей, попросил перенести Ритуальную Смерть на субботу, все так и шло бы своим чередом. А теперь все кончено. Всего одно ненужное, лишнее слово -
Еще несколько дней я лелеял надежду, что произошла какая-то нелепая накладка. Я не мог принять эту новую реальность - все изменилось слишком внезапно и, на мой взгляд, беспричинно. Едва успокоившись, я вытащил из разбитого телефона симкарту и побежал покупать другой мобильник, чтобы не пропустить звонок Грега. Казалось, вот-вот он перезвонит, и все будет как раньше. Но он не перезвонил ни на следующий день, ни через неделю.
О следующих трех с половиной неделях рассказывать в общем нечего - кроме того, что это было худшее время в моей жизни. Кое- как мне удалось выкинуть ненавистных упырей из головы, но вскоре у меня началась самая настоящая депрессия. Прежние припадки плохого настроения были просто цветочками по сравнению с ней. Появилось глубокое отвращение ко всему. К работе. К людям. К еде. По утрам не хотелось просыпаться. По ночам мучила бессонница, или снилась всякая муть. Я был бы счастлив увидеть любой из прошлых необычных снов, - пусть даже и с чудовищем, - но сны тоже словно кто-то заблокировал.
Прошло две недели. Мобильник Грега не определялся. Телефоны Ники с Валенком тоже - будто стерлись из записной книжки. Я затосковал. Отвращение к миру сменилось апатией. Мир существовал где-то сам по себе, а я блуждал в тумане, равнодушный ко всему. Однажды я вспомнил предупреждение Грега насчет того, что попаду в дурдом, если захочу выйти из игры раньше времени, но даже не возмутился, хотя это именно он меня из нее исключил. В дурдом, так в дурдом.
На третьей неделе я почувствовал, что достиг дна. Вся жизнь стала бессмыслицей.
Я смотрел на себя со стороны и судил строже, чем Ленка. Бестолковая, никому не нужная работа. Неудавшаяся личная жизнь. Лучшие годы позади. И зачем такому ничтожеству жить на земле? Вдобавок все начало валиться из рук. Я спотыкался на ровном месте и проваливал самые простые поручения на работе. Казалось, я обуза для мироздания, и оно скоро от меня отделается.
Наконец у меня возникло странная уверенность, что я проклят, и всем, кто со мной соприкасается, тоже будет плохо. Старый друг пригласил на свадьбу, а я не пошел, и не позвонил поздравить. И даже совесть меня не мучила. Потому что казалось - если я к нему приду, то навлеку на него несчастье.
Среди этого безбрежного уныния я вдруг поймал себя на мысли, которая меня потрясла. Я понял, что испытываю искреннюю радость, думая о смерти. Несмотря на периодические припадки депрессивных настроений, суицидальных мыслей у меня прежде не бывало никогда.
"Неужели так оно и происходит?
– с искренним любопытством думал я, прислушиваясь к себе.
– Неужели я в самом деле собираюсь с собой покончить?"
Похоже, так оно и было. При мысли от смерти у меня даже отступила депрессия. Умом - мне было страшно, но в то же время я чувствовал непонятное воодушевление. Да, это в самом деле был выход.