Президент
Шрифт:
Задание, конечно, не сложное и свидетельствующее о полном доверии. И этот факт усилил его раздражение. Однако, не подавая вида, он снял фуфайку, мокрую кепку и, положив их на покрышку, отправился в казарму. Там, где лежал его спальный мешок, находилась кожаная сумка, откуда он и достал ручную гранату. Взвесив ее на руке, он кинул гранату в брючный карман и надвинул на него подол старого свитера. В другой карман положил отвертку с маленькими плоскогубцами.
До города он добирался тем же маршрутом автобуса, мимо стройки, где брал на прокат трактор,
Погода между тем прояснилась и он почувствовал как начинает потеть. Перешел на теневую сторону и, проходя мимо продуктового магазина, поймал себя на мысли, что нестерпимо хочется попить молока. Он зашел в универсам и вернулся оттуда с пакетом молока и вздобной булочкой. Перешел дорогу и в скверике обосновался на давно некрашеной лавке. За спиной у него возвышался кафедральный собор, по бокам — уходила в перспективу аллея, густо обрамленная кустами сирени и жасмина. Лавки, тянувшиеся вдоль нее, были пусты и эта тихая безлюдность, видимо, настроила его на сентиментальный лад. Впервые за много месяцев он чувствовал себя абсолютно свободным, независимым человеком. Но когда вдруг на глаза ему попалась проезжающая мимо машина, кузов которой был заполнен орущими какую-то песню солдатами, что-то больно кольнуло его сознание. И повеяло отовсюду замогильным отчуждением, ибо он понимал — кто он по отношению к этим солдатам и к самой жизни…
Опустив руку в карман, он нащупал указательным пальцем стопорное кольцо и тихонечко потянул его в сторону. Однако кольцо не сдвинулось с места да ему этого пока и не нужно было. Это была, собственно, какая-то глупая прихоть.
Воропаев поднялся и решительно пошел на выход. Перейдя дорогу и минуя собор, он оказался в огромном, со множеством аллей и детских колясок парке. Одна из асфальтовых дорожек вывела его к улочке, на которой, сверкая лаком и никелем, тянулся ряд припарковавшихся машин.
Справа виднелась из красного гранита фигура Пушкина, прямо по курсу — светлое шестиэтажное здание и он, присмотревшись, прочитал на вывеске пугающее слово «Прокуратура». Вот тут, возле «законного дома» , он и решил проблему с машиной. Это был далеко не новый «форд» , водитель которого, посчитав, видимо, полную безопасность у дверей прокуратуры, вышел из автомобиля, не замкнув за собой дверь. Когда его полная коренастая фигура скрылась за дверью прокуратуры, Воропаев подошел к «фордику» и огляделся. Какая-то женщина, выйдя из магазина, что-то поправляла на себе, вдалеке шла пара молодых людей… Больше поблизости никого не было…
Соединить проводку напрямую не составляло труда, единственное, что было нехорошо: слишком плотно были припаркованы машины и Воропаев, когда выезжал, крылом задел впереди стоявшую «хонду». Самым трудным оставалась дорога до базы, на который было как минимум два поста ГИБДД. И потому назад поехал в объезд, с другой стороны города, через пустырь, примыкающий к городской черте, где хаотично застыли недостроенные
К двум часам дня он уже был на базе, где машину тут же забрали люди Вахтанга. Для чего она им понадобилась, Воропаев узнает позже.
Ему с Николеску дали задание — набить ленты для гранатомета АГС-17. Гранаты были вывалены в земле, видно, только недавно извлеченные из схрона и потому, прежде чем втиснуть гранату в обойму, ее надо было как следует протереть ветошью, пропитанной бензином. Подошедший к ним Ходжаев, присев на корточки, наблюдал за ними и курил сигарету с какой-то дрянью. Лицо у Хаджиева смуглое, тощее проморщиненное, но зато он тщательно выбрит и не менее тщательно причесан. У него черная без единого седого волоска шевелюра и низкий лоб.
— Несете яички? — улыбаясь, спросил Хаджиев и поковырял сгоревшей спичкой землю. — Как твой живот, Николеску? Наверное, опять от страха поносишь?
— Не твоего ума дело. Посмотрим, как ты сам будешь бегать и орать, как ужаленная свинья: «Где патроны?! Где патроны?!» Чего в последнем бою орал, почему не запасся сам патронами?
— Потому что я много стреляю…
— В воздух — конечно, хорошо шмаляешь.
— Нет, я много стреляю и много убиваю.
Воропаев, вложив в коробку набитую гранатами ленту, тихо сказал Хаджиеву:
— Валил бы ты, чурек, со своим дермовым куревом куда-нибудь подальше.
— Что, Алик, не нравится, когда говорю, что много убиваю? — ехидно прищурившись, спросил Хаджиев. — Жалко своих?
Он явно нарывался на скандал. Но Воропаев сдержался, он думал о другом. Думал о предстоящей заварушке. А то, что она скоро произойдет, он судил по количеству гранат, которыми им надо было оснастить четыре коробки-магазина. Он знал — емкость ленты равняется двадцати девяти выстрелам. Должно быть, предстоит большой бой.
Когда все четыре коробки были заполнены, они отнесли их в гараж и подняли на стеллаж, где стоял в раскорячку станковый гранатомет. От него несло смазкой, на стволе болтался кусок промасленного пергамента.
Воропаев видел, как двое, в камуфляжной форме, что-то переносили из трейлера в багажник угнанного им «фордика» , стоящего рядом со старым «москвичом» -каблучком. Его пригнал из города один из недавно прибывших на базу боевиков.
Судя по напряженным позам людей, в пакетах был немалый груз. Подошедший Вахтанг нагнулся над нутром багажника и проверил поклажу. Увидев Воропаева, поманил его пальцем.
— Тебя зовут Алик? Поедешь вечером с ребятами… От тебя ничего не требуется, будешь крутить баранку и поможешь в нужном месте сгрузить это, — грузин рукой указал на багажник.
— Важный груз? — спросил Олег.
Вместо ответа:
— Номера у машины поменяешь и слушайся Резо.
Резо — один из тех двоих, кто загружал багажник «москвича» -каблучка. Видимо, тоже грузин. Лет двадцати, с глазами серны.
— Когда выезжать? — спросил Воропаев, хотя знал — такие вопросы здесь не поощряются.