Президент
Шрифт:
И вдруг до них донесся вполне резонный аргумент:
— Пока вы тут со мной возитесь, они поймут, что меня взяли и уйдут с концами…
Все, кто был в комнате допроса, переглянулись. Это же было так очевидно: Усач этот пакет должен был куда-то доставить…
— Где и кому ты должен был отдать все это добро? — Спросил Гордеев и помог участковому усесться на стул.
— В четыре, у входа в зоопарк, со стороны улицы Тургеневской…
— Кому?
— Гасанову Валеху…
— Этот из тех, кто жил у Киреева?
— Один из них. Я с ним познакомился на рынке,
Гордеев посмотрел на Мороза и дал понять, что хочет поговорит с ним тет-а-тет. Они вышли в коридор.
— Что будем делать, Виктор? — спросил Гордеев. — Нам не простят, если мы эту троицу упустим.
— Сейчас все будет зависеть от Усача. С ним потом разберемся, а сейчас… — он посмотрел на часы, — сейчас же его надо оттаранить к зоопарку… Пусть скажет этому Гасанову, что Киреева не застал дома.
— Они неплохие психологи, когда дело идет о собственной шкуре. Не поверят. Да и вид у него сейчас хреновый для разыгрывания ролей..
— Но у нас нет другого выхода. Конечно, если даже он привезет им пакет, то нет уверенности, что его будут встречать все трое.
— Нам хотя бы одного взять за жабры, а там будем колоть, — Гордеев вытащил из кармана телефон и связался с кем-то из своих людей. Отдал распоряжение, чтобы все входы и выходы из зоопарка были блокированы не позднее чем через пятнадцать минут.
Когда они вернулись в комнату допроса, услышали всхлипывания Усача.
— Ладно, парень, не раскисай, — ободряюще сказал Гордеев. — Сейчас съездим с тобой к зоопарку, а ты пока быстренько обрисуй их портреты.
До четырех оставалось пятьдесят минут и они спешили. Киреева, в другой комнате, наставлял Мороз, давая тому инструкции на случай, если к нему придут его квартиранты.
— Скажете, что плохо себя чувствуете, солнечный удар или… сердечный приступ. Лягте и лежите на своей кровати.
— У меня старая тахта «лира»…
— Хорошо, на «лире»…
С Усачом работал Гордеев. В течение пятнадцати минут он узнал все, что было известно самому участковому. Потом они вызвали парикмахера и тот привел в порядок лицо Усача, побрил, причесал, а маленькую ссадину, которая осталась после удара Быстрова, он тщательно загримировал.
— Если будешь, Ваня, хорошо себя вести, уголовное дело против тебя возбуждать не будем, — успокоил его Мороз.
Затем Быстров принес бутылку коньяка, который постоянно находился в его служебном сейфе, и заставил Усача выпить граммов сто. И тот пришел в себя. Он даже повеселел и попросил у Мороза сигарету, хотя давно бросил курить.
— Сволочи, как умело подкрались… Но, честное слово, я же не знал, что в тех пакетах… Если бы я знал, я бы их не брал в руки… — лихорадочно блестя глазами, говорил участковый.
— Ладно, успокойся, — Мороз взял его за руку и стал щупать пульс. — Примерно 75-80 ударов… давление в норме… во всяком случае, твое физическое состояние соответствует данной ситуации…
Они спустились вниз и на оперативном джипе двинулись в сторону дымящегося маревом главного шоссе. Через десять минут они были в пределах видимости
Мороз коротко проинструктировал Акимова с Поспеловым, которые должны были вести участкового до места встречи с Гасановым. Первым шел Акимов, проделывая нехитрые трюки: чтобы продвигаться вперед и вместе с тем не выпускать из виду сопровождаемого. Акимов направлялся параллельно курсу Усача. Они ему не доверяли, боялись, что он оторвется, и не знали до какой степени он искренен и не связан ли с группой какими-то криминальными обязательствами.
Но нет, Усач дошел до центральных ворот, ведущих в зоопарк, и остановился у фонтана, который ввиду засухи испускал три жиденькие струи. Акимов подошел к кассе и купил билет. Поспелов, усевшись на скамейке, из-за развернутой в руках газеты наблюдал за Усачом. Тот нервничал и это могло испортить все дело. Однако опасения их были напрасны: из такси, остановившегося на улице Тургеневская, которая одним своим изгибом подходила к самому зоопарку, вылез человек небольшого роста, широкий в плечах и в темном пиджаке. Столь неуместный для погодных условий гардероб говорил лишь об одном: под полой у него скорее всего было спрятано оружие.
Это был черноволосый с широким, даже немного расплющенным носом и большими, близко поставленными глазами человек. Он огляделся, постоял у бровки тротуара, закурил и медленно направился в сторону ворот. Усач тоже не предпринимал никаких действий, он стоял у фонтана, и снявши фуражку, ладонью черпал из бассейна воду и охлаждал себе затылок. На вид он был спокоен. Подошедший к нему Гасанов тихо спросил:
— Где пакет?
Усач вместо ответа протянул ему пачку сигарет, но Гасанов мотнул головой.
— Где наши вещи? Или ты тут от жары оглох?
— Хозяина не оказалось дома. Дважды к нему заходил, по-видимому, ушел в поликлинику… Жаловался на сердце.
Азербайджанец исподлобья обвел пространство, затем уставился на участкового и долго смотрел на него в упор.
— Если ты темнишь, останешься вечно молодым. Понял?
— Я сделал так, как ты сказал: зашел к Кирееву, постучал, но мне никто не открыл. Я могу быть свободен? —
— Идем в машину. Съездим вместе к этому Кирееву.
— А вам что — у него не понравилось?
Весь разговор, естественно, записывался на диктофончик, который был спрятан под формой участкового милиционера и без проблем прослушивался в оперативном в джипе.
Они прошли к машине и вскоре такси, развернувшись на стоянке возле зоопарка, подалось вверх по Тургеневской. Акимов вытащил из кармана «моторолу» и соединился с Морозом. Обрисовал ситуацию. Джип подкатил буквально через три минуты. И они понеслись на улицу Павлова, к Кирееву. Однако на углу улиц Тургеневская и Багратиона они попали в пробку — столкнулись два трейлера-дальнобойщика и одного из них развернуло поперек улицы. Водитель предложил ехать через Тракторную площадь, но это заняло бы лишних двадцать минут.