Президент
Шрифт:
— Володя, давай руку, — донесся до него голос Шторма.
Путин поднял голову и на фоне бледнеющего неба увидел силуэт полковника, взобравшегося на скальный выступ..
Гул вертолета между тем приближался. Нарастал снежным комом и они побежали. Впереди заросли вереска, три или четыре карликовые сосны и — поляна. Видимо, на нее и был настроен садиться вертолет.
Дыхание начало срываться и на мгновение Путин остановился, чтобы схватить воздуха. К нему вернулся Шторм.
— Еще рывок и мы на месте, — тоже срывающимся голосом произнес полковник.
Ночь сдавалась.
«Каждая нация считает себя выше других наций. Это порождает патриотизм
Дистанция была слишком близкая, а потому небезопасная для них. Но по другому нельзя — кустарники и редкие деревья не позволяли атаковать с более рациональной дистанции. Шторм, разумеется, это прекрасно понимал и потому предложил:
— Володя, не будем рисковать всем гамузом, тебе надо немного отойти, прикрыть нас.
«Эх, старина Шторм, твою хитрость, шитую белыми нитками, я, конечно, ценю, да только это не про нас. Отошли лучше в тыл Сайгака. Ему еще жить и жить…» — подумал президент, но вслух сказал другое.
— Летают, сволочи, словно у себя дома.
Они залегли как раз в тот момент, когда над поляной завертелись ураганные вихри. Машина шла на посадку без единого огня и лишь по абрису можно было догадаться, что это легкий вертолет, способный взять на борт не более трех-четырех человек.
— Вот черт! Вы видите? — Шторм смотрел левее вертолета, откуда появились люди. Двое несли носилки, двое других вели под руки человека, одетого в светлое. И это одеяние многое им рассказало.
— На носилках, видимо, труп Тайпана, а этот баклан с подбитым крылом наш Эмир…
— Но я не вижу Барса, — сказал Путин, для чего ему нужно было поднести губы к самому уху полковника.
Но Шторм не ответил, он, словно подслушав мысли президента, что-то сказал Сайгаку и тот, сорвавшись с места, пригнувшись, скрылся за кустами. До Путина не долетели слова, сказанные Штормом Сайгаку: «Отсюда нам самим уже не выгрестись, беги, сынок, на 502-ю высотку, к нашим и соединись с Касьяновым, он в курсе… Пусть пришлет пару-тройку вертолетов с десантом, тут скоро может многое измениться… И запомни пароль: „Перелетные птицы остаются зимовать“. Эти слова откроют тебе дорогу…»
Когда Сайгак уже поднимался с места, вдогонку ему Шторм бросил: «Если, не дай Бог, больше не увидимся, обними Виктора и скажи ему, что батя его очень любил…»
Вихри от вертолетных винтов продолжали бушевать в предутренних кустарниках.
— Пусть все усядутся и тогда… — полковник вытащил из подсумка еще одну гранату и положил рядом с автоматом. — У тебя заряжено? — спросил он, имея в виду подствольный гранатомет.
Путин кивнул.
— Тогда в два смычка сыграем эту увертюру, — в голосе Шторма слышалось не то бравурность, не то непроизвольное желание как-то подбодрить своего президента. — Я бью в винт, а ты постарайся засадить в брюхо…
Путин опять кивнул. Хотелось спросить — куда Шторм отправил Сайгака, но тут их отвлекли.
Сначала хотели занесли в вертолет носилки, но человек, соскочивший с него на землю, отметающими жестами дал понять, что до них еще не дошла очередь. Носилки поставили на землю и несшие их люди стали наблюдать, как медленно, словно речь шла о фарфоровой статуэтке, в вертолет стали вводить Эмира. Ему надо было преодолеть три ступеньки, сброшенной с борта лестницы и, видимо, эти три ступени были для него настоящим Эверестом. Его поддерживали под руки, но входя
— Барс, сволота, кажется, уносит ноги, бросает своих союзничков… А вот он и сам, — и действительно из темноты, низко пригнувшись, придерживая рукой на голове берет, показался Барс. За ним — двое с большими баулами. Барс остановился у вертолета и подождал пока груз занесли во внутрь. И вновь в дверном проеме появился человек и стал что-то жестами объяснять Барсу. Но тот тоже замахал руками и, выхватив из поясной кобуры пистолет, наставил его на стоящего в дверях. Однако это не помогло: людей Барса постигла судьба тех двоих, оставшихся лежать у носилок… Из-за спины стоявшего в дверях бородача, кто-то дважды выстрелил и двое приближенных Барса тут же уткнулись носами в землю. Человек подал Барсу руку и тот, засунув пистолет за пояс, принял помощь и залез в вертолет…
Шторм, встав на колено, прицелился. То же самое сделал и Путин — через прорезь прицела нашел нижний обвод вертолета и указательный палец на казеннике гранатомета медленно заскользил к спусковому крючку.
Вертолет, набирая обороты, задрожал, его хвост вздернулся вверх и было очевидно, что груз в нем неподъемный. Однако через силу винты преобороли таки земное притяжение, машина еще больше завибрировала и как будто начала отрываться. И в эти напряженные секунды, произошло непредвиденное: что-то сверкнуло с той стороны, откуда пришел Барс, прочертило предутреннее пространство и огненно соприкоснулось с вертолетом. Рвануло. Винты хаотично заплелись и, подчиняясь центробежной силе, тяжело рухнули на землю и несколько метров своими острыми ребрами гибельно скребли землю. Вторая граната, пущенная с несколько смещенного угла, клюнула дюралевый бок вертолета и к небу взметнулся гигантский стог огня и того, из чего состоял и что в себе таил геликоптер…
Носилки взрывной волной подняло и, как осенний лист, протянуло метров на двадцать в сторону ущелья. Человек, лежащий на них, вывалился на землю и остался лежать лицом вниз. Но несколькими мгновениями раньше, Шторм, сорвавшись с места, сделал в сторону президента немыслимый прыжок и отгородил его от огня и осколков пораженного насмерть вертолета…
Их тащило вместе несколько метров по земле, пока сознание не погасло. Когда Путин снова открыл глаза, увидел спокойное пламя и россыпь огненных очагов — это горели островки разбрызгавшегося керосина.
Он огляделся, но никого рядом с собой не обнаружил. Он еще не понимал, что на какое-то время потерял сознание и времени прошло больше, чем ему казалось. Он хотел позвать Шторма, но язык не повиновался. И ноги, когда он попытался встать, тоже не подчинились. Пополз, но двигаться мешали карманы и то, что в них было. Перевернувшись на спину, он какое-то время так и лежал, вперившись пустым взглядом в небо. И его губы помимо воли стали произносить то, что болезненно подсовывала память: «Сверх меры мир в пространстве небосвода, запасы света в дальних закромах. Как странно нам величие исхода, но как близки прощание и страх! Звезда упала. На устах у всех за нею вслед желанье просияло: что истекло и что нашло начало? Кто провинился? Чей искуплен грех?» (Рильке «Ночное небо и звездопад» ).