Шрифт:
Дональд Уэстлейк
Прибавка в весе
Его выпустили, и это было замечательно. Звали его Чарльз Ламбаски, он же Чарли Лэйн, он же Чак Льюис, он же Джек Кент; и он только что отбыл четыре с половиной года из десяти, к которым был приговорен за вооруженное нападение.
Тюремная жизнь пошла ему на пользу, он поправился и в тридцать два года выглядел едва на двадцать пять. Он был чуть выше шести футов ростом и весил сто семьдесят восемь фунтов, без капли жира. У него было квадратное лицо с выступающей челюстью и большим носом, широко
Из тюрьмы он отправился на поезде на Центральный вокзал. Его снабдили билетом, костюмом и десятью долларами, а также сообщили фамилию офицера, к которому он должен явиться. Бумажка с этой фамилией полетела в окно, как только поезд отошел, а Чарли плюхнулся на сиденье и перенесся мысленно на четыре с половиной года назад. Словно этих лет и не было, а суд и все остальное — просто дурной сон. Теперь он кончился, и Чарли возвращается обратно. Великолепно.
Поезд пришел на Центральный вокзал, и Чарли, сойдя налегке, поехал на такси туда, где часто бывал в прежние времена. Таксист пожаловался, на отсутствие сдачи, но все же нашел. Чарли направился в закусочную на углу.
За стойкой был новичок. Он взглянул на Чарли:
— Сэр?
— Уолли здесь?
— А кто просит?
— Чарли Ламбаски.
— Сейчас посмотрю.
Чарли присел у стойки. Смешно, что приходится тут представляться. Четыре с половиной года назад Чарли Ламбаски знал всякий. Ну да беспокоиться не о чем. Многие его помнят. А новички быстренько выучат его имя.
Из кухни вышел Уолли — маленький толстенький человек в грязном белом фартуке, похожий больше на поваренка, чем на хозяина. Круглое лицо его расплылось в улыбке, и, восклицая:
"Чарли! Старина Чарли!” — он стиснул ему руку.
— Рад тебя видеть, Уолли.
Уолли окинул его критическим взглядом:
— Хорошо выглядишь. Поправился.
— На несколько фунтов, — признал Чарли.
— Тебе нужна твоя чековая книжка?
— Ну да. Я пуст.
— Пошли на кухню.
Чарли проследовал за низеньким человеком на кухню и подождал, пока Уолли возился с небольшим сейфом в углу. Хозяин отпер дверцу, вынул книжку, защелкнул сейф и передал книжку Чарли.
— Вот она — в точности как ты оставил. С процентами. Я таскал ее в банк постоянно, и они вносили проценты.
Чарли заглянул в книжку. Больше шести тысяч. Отлично. Хватит на жизнь, пока он не встанет на ноги.
— За это спасибо, — сказал он.
— Для мила дружка, — пошутил Уолли. — Кофе хочешь?
— Нет, благодарю. Еще дел полно.
— Ну, понятно.
Чарли направился было к выходу, потом обернулся:
— Энди там же?
— Нет, он переехал года два назад. Постой, я тебе напишу новый адрес.
Чарли подождал, потом взял клочок бумаги, снова поблагодарил Уолли и вышел. Он поймал такси, назвал водителю адрес, откинулся на сиденье и задумался об Энди.
Энди был его напарником. Они почти все время работали вместе на Кореи, который занимался всем понемногу — и род этих занятий
Скоро все опять будет так, предвкушал Чарли. Он, может, остановится у Энди на денек-другой, приведет себя в порядок, потом подыщет где-нибудь квартирку и уведомит Кореи, что вновь готов к работе. И вернется к прежней жизни, легкой и приятной.
Энди поселился теперь на Сорок седьмой улице. Чарли подивился окружавшему его убожеству: прежде Энди жил в местах получше. Невдалеке был Шестнадцатый полицейский участок, памятный Чарли по паре приводов в юности. Находился он рядом со школой — неплохо придумано.
Чарли зашел в дом. Лифта не было, и он потащился на третий этаж. Звякнул звонок, и через минуту Энди, открыв дверь и поглядев на Чарли, широко ухмыльнулся и воскликнул:
— Чарли! Входи, старый боевой друг!
Чарли вошел, посмеиваясь приятелю в спину. Энди совсем не изменился — все такой же, худой и жилистый, больше семнадцати не дашь. Ростом он был чуть меньше шести футов, и многие относились к нему пренебрежительно — до тех пор, пока не сталкивались вплотную.
Энди закрыл дверь, и они остановились в маленькой загроможденной гостиной, глядя друг на друга.
— Чарли, старый дружище.
— Ну, привет, Энди.
— Дай на тебя посмотреть. А ты пополнел.
— Немного.
— Ну садись же. Хочешь пива?
— Да можно. Четыре с половиной года не пробовал.
— Сейчас принесу, посиди пока.
Энди поспешил на кухню, а Чарли оглядел комнату. Она была вся заставлена дешевой мебелью — старые кресла с громадным диваном, несколько столиков с настольными лампами, — словом, выглядела как уголок магазина Армии спасения. В качестве жилья Энди все это выглядело забавно.
Энди вернулся с пивом и уселся наискосок от Чарли.
— Ну вот, Чарли, прямо как в старые времена.
— Точно.
Чарли попробовал пиво — оно было замечательное, холодное и вкусное и приятно щекотало рот. Ему припомнились долгие ночи в тюряге, мечты о банке холодного пива и все в том же духе.
— Ну что, какие планы, Чарли? — спросил Энди.
— Огляжусь несколько дней. Потом возьмусь за старое. Как думаешь, возьмет меня Кореи обратно? Энди удивился:
— А ты там, на казенных хлебах, разве не видел Кореи?
— На казенных хлебах? В тюрьме, что ли?
— Ну да. Он попался год назад. Было много шума вокруг мафии, вмешался конгресс, и Кореи попался.
— Не знал. А кто принял дела?
— Понятия не имею. Думаю, все рухнуло.
— Ты там больше не работаешь?
— Чарли, ты отстал от жизни, — рассмеялся Энди. — Я покончил с рэкетом два года назад. Когда женился.
— Женился? — уставился на него Чарли.
— Ну да. Надо же, в конце концов, как-то устраивать свою жизнь. И хорошо сделал, а не то и меня бы сцапали.