Приблуда
Шрифт:
– Мать у меня славная была женщина. – Он говорил с ленцой, не торопясь. – С годами, правда, сделалась скаредной и сварливой, как старая сорока, но я не был несчастлив.
– Вот и хорошо, – отвечала она.
И тряхнула бедрами, будто хотела что-то сбросить, и голова Герэ качнулась назад.
– Ну как, нашел ты себе остров? – спросила она, направляясь к двери. – Или все-таки предпочитаешь Дакар?
– Нет, – ответил он, – нет, поедем все-таки в Конго. Там золото руками гребут, и чего только нет… Публика там, конечно, разная, но как-нибудь
Он самодовольно усмехнулся, но усмешка слетела с его губ, как только она зашла в дом. Тогда он обернулся с опаской, по звуку включившегося радио понял, что она в кухне, наклонился, прижал к себе собачью морду, обхватил пса за шею обеими руками и, обезумев от нежности, долго и ласково целовал грязную черную шерсть и блестящий нос разомлевшей дворняги.
– Тебе помидоры или огурцы? – донесся голос из дома.
Герэ мягко, но решительно оттолкнул собаку, крикнул: «Без разницы», – и закурил, сощурив глаз в манере Хэмфри Богарта.
Неделю спустя Герэ разгуливал по городскому спортивному магазину «Аронда» и не замечал, как толкают его суетящиеся продавцы, полагая, что такой клиент не представляет интереса. Рядом с собой в зеркале он видел мадам Бирон, ставшую для него теперь просто Марией, в видавшем виды черном пальто с выдровым воротником. Возбужденные взгляды Герэ вызывали у нее улыбку, и она тоже не сразу заметила пренебрежительную мину молодого продавца с напомаженными волосами.
– Ну что, нашел свое счастье? – говорила она. – Вот уж подфартило так подфартило.
– Да, да, – задумчиво отвечал Герэ, – но прежде погляди, какой монстр…
И он указал на огромную сверкающую «Ямаху», чем только раззадорил продавца, которому вдобавок не терпелось уйти, ведь время было уже почти обеденное.
– Вы ошиблись секцией, – произнес он громогласно. – Полагаю, месье, вам больше подойдет отдел велосипедов, – продолжал он с недоброжелательной ухмылкой.
Он сам пришел в восторг от своей проницательности, и покупатели вокруг тоже заулыбались, глядя на разряженную чопорную парочку. Мария уловила насмешку на минуту раньше, чем Герэ, и, высвободившись, обернула к продавцу белое от ярости лицо; юнец невольно попятился от ее взгляда, но было уже поздно.
– Возможно, месье и подойдет отдел велосипедов, – отчеканила она звонко, – но мне лично подходят только те отделы, где продавцы воспитанны. Желательно даже вежливы. Надо полагать, это не здесь.
Ухватив растерявшегося Герэ под руку, она увлекла его прочь, а переменчивые в своих симпатиях покупатели уже уставились на посрамленного продавца. Мария вывела Герэ на улицу и остановилась. Она была бледна, говорила сквозь зубы, не глядя на него.
– Какой негодяй, – шипела она, – какое ничтожество… Ты сейчас вернешься и купишь этот мотоцикл. Да, большой, японский.
– На какие деньги?
Герэ смотрел изумленно, не понимая ее гнева. Сам он давно привык к тому, что его вечно толкают и оскорбляют… Но тут он вдруг возненавидел в себе эту униженность, выпрямился и прошептал: «Я ему еще
– Во-первых, на какие деньги? И потом, ты представляешь, как я на нем на завод приеду? Ты с ума сошла… И вообще, тридцать кусков! Они у тебя есть?
Она словно очнулась, взглянула на него, попыталась улыбнуться.
– Пожалуй, нет. Но немного денег у меня есть в банке… Извини меня, – продолжила она, – не знаю, что это на меня нашло. А ты можешь выносить такой тон? Ты слышал, как этот тип разговаривал?
На этот раз Герэ сумел сохранить хладнокровие. С каменным лицом он медленно покачал головой: он припомнил подобный жест у Эдварда Робинсона в каком-то старом фильме.
– Нет, – ответил он сухо, – я его не видел. Я таких людей не замечаю.
Не слушая ответа, она уже шагала по улице. Она шла очень быстро, и Герэ, несмотря на высокий рост, едва за ней поспевал; когда они вошли в ближайшее кафе и сели, он уже совсем запыхался.
– Коньяк, – рявкнула она повелительно.
Как и в магазине, ее категоричный тон подействовал магически: официант вернулся мигом с рюмкой в руке. Она выпила коньяк залпом, не глядя на Герэ, в то время как он заказывал вторую рюмку для себя, и, надо сказать, с неохотой, поскольку не привык пить по утрам. Мария дышала ровнее, к ней вернулись краски, она осушила рюмку до дна, поставила ее на стол, проговорила: «Очень помогает», – и только потом посмотрела на него взглядом, какого он не видал у нее прежде: нерешительным и чуть ли не виноватым.
– Не знаю, что это на меня нашло, – повторила она. – Не сердись на меня, это (она неопределенно повела рукой), это нутро мое вылезает… сущность характера. Понимаешь? Такое вот невезение, – продолжила она более уверенным тоном, – мне всю жизнь приходилось проявлять гордость… (При слове «гордость» в голосе ее зазвенели металлические нотки.) Я гордая и вспыльчивая, – прибавила она, взглянув на него с вызовом.
Герэ только блаженно улыбался. Он был доволен происшедшим, доволен тем, с какой легкостью досталась победа, и тем, как ловко его возлюбленная умела всех поставить на место. Он не замечал любопытных, подозрительных и двусмысленных взглядов, которыми люди вокруг одаряли их сомнительную пару. Он смотрел на Марию с восхищением, а она, польщенная его взглядом, расправила плечи и приосанилась.
– Между прочим, – сказала она весело, – ты посмотри на нас, как мы одеты… Немудрено, что эти мизеры в своей лавчонке принимают нас за пустопорожних зевак… Мы с тобой похожи на деревенщину. От нас пахнет деревней, углем, сеном, дерьмом…
Она на секунду замолчала и одним только взглядом заказала официанту еще коньяк.
– Я хотела пообедать с тобой в «Трех колосьях», – продолжила она, распаляясь снова. – Говорят, это лучшая забегаловка в городе, кнелями славится… Но как мы будет есть эти их кнели в таком виде? Представляешь, как на нас метрдотели глазеть станут? Мария из Марселя и неизвестный из Карвена…