Причал

Шпаликов Геннадий Федорович

Человек смотрит на Катю, встает:

Пошли за мной.

Куда?

Здесь недалеко.

Думаете, я испугаюсь? Пошли!

Они выходят из переулка на площадь. На глухой, без окон, стене высокого дома укреплена огромная афиша о выступлении укротителя львов Степана Кирсанова. Про­жектора освещают лицо знаменитого укротителя и семь львов, сидящих на подставках.Катя и человек в куртке стоят посреди пустой пло­щади, смотрят на афишу. Укротитель с афиши и человек в куртке — это одно и то же лицо. Катя несколько раз переводит взгляд с афиши на своего

знакомого:

Неужели — это вы?

Кирсанов молча кланяется.

– Я вам верю, но мне никто не поверит. — Катя смотрит на афишу. — А правда, что Ирину Бугримову тигры съели?

Клевета! У Бугримовой старые домашние тигры. Они молоко из блюдечек пьют. А меня сегодня на репе­тиции один из этих людоедов чуть не прикончил.

Катя, показывая па афишу:

Какой, с краю?

Никакой. На афише они все одинаковые.

Вы его убили?

Понимаешь, не было другого выхода.

Понимаю.

Я никогда в них раньше не стрелял.

– Сколько у вас за него денег вычтут — кошмар! Года три платить будете.

Сколько бы ты с меня вычла?

Откуда я знаю, сколько стоит один лев! Но сейчас это неважно. Хотите, я вам посоветую, где достать деньги?

Конечно!

Вы просыпаетесь завтра утром и начинаете обхо­дить город. Не пропускайте ни одного дома! Вот первый этаж, дверь налево, дверь направо. Вы идете налево. Сту­читесь.

Граждане, я убил очень дорогого государственного льва. Подайте несчастному укротителю!

Не смейтесь! Вам посочувствуют, вас поймут — это же Москва! Семь миллионов жителей — семь милли­онов рублей!

Начинать с утра?

Конечно! Жаль, что я уезжаю, пошли бы вместе.

Куда ты уезжаешь?

Домой, на Оку. Вы и не слышали о нашем городе. К нам только цирк «шапито» летом приезжает.

Они стоят вдвоем на пустой площади, Кирсанов, улы­баясь, смотрит на Катю, один раз бьют куранты.

Я опаздываю, мне нужно идти, — спохватывается Катя.

Прощай.

Катя идет через площадь к переулку. Кирсанов смотрит ей вслед, поворачивается, делает несколько шагов. Останавливается.

Подожди! — Кирсанов тяжело бежит через пло­щадь. — Ты утром уезжаешь?

Утром.

— Давай рубль — ты будешь первая. Катя протягивает Кирсанову рубль.

Первый из семи миллионов. Подпиши на счастье.

А что написать?

Как тебя зовут?

– Катя

— Вот и напиши: Катя. Больше ничего не надо. Катя пишет в уголке рубля свое имя.

16

Последний сеанс в кинотеатре. Как всегда, на таких сеансах мало пожилых людей. Пожилые люди любят хо­дить в кино утром, а сейчас зал полон молодежи.

Шкипер и Алеша сидят на балконе. Вокруг целуют­ся, тихо разговаривают и лишь изредка посматривают на экран. Шкипер тоже мало смотрит па экран. Рядом спит Алеша.

Звучат последние диалоги, громкая музыка финала картины, вспыхивает свет, и люди начинают тесниться к дверям. С балкона видно, как пустеют ряды. В центре зала остается сидеть человек. Он уснул, его будят.

Шкипер

будит Алешу, и они выходят на улицу.

17

Некоторое время они идут молча. Алеша поеживается от ночного ветра, поднимает воротник курточки, зевает:

Мы идем на баржу?

Почему тебе все время хочется на баржу?

Мне спать хочется.

Тебе все время что-нибудь хочется. Куда бы нам еще пойти?

Больше нет никаких сеансов.

Снова они идут молча: впереди шкипер, за ним Але­ша. Если бы шкипер думал вслух, мы бы услышали в такт его шагам много не очень складных слов. Вот что он сей­час думает:

«Больше никаких сеансов нет. Какие еще могут быть сеансы?! Куда я теперь с ним пойду? Здравствуй, Катя, добрый вечер. А я тебе сына привел, вот какие новости. Надо же быть таким дураком, надо же. Нашел время для благородных поступков. А теперь все. Какие могут быть разговоры? Конечно, она уйдет. Представляю, если бы она привела мне такого парня. Представляю, как бы я обрадовался. Ничего себе свадебный подарок — шляпка, а в шляпке сынок восьми лет!»

Шкипер с ненавистью посмотрел на шляпную короб­ку и на ходу вмял ее в урну.Он обернулся. Алеши рядом не было: он сидел на тротуаре в десяти шагах от шкипера.

Что случилось?

Шнурок развязался.

В тишине два раза пробили Кремлевские куранты. Два часа ночи. Алеша бежит к шкиперу.

18

Два раза бьют куранты. Катя идет переулками. На мостовой переговариваются в открытых люках два водо­проводчика.

Катя входит в переулок, где стоят пустые, темные троллейбусы с опущенными дугами и открытыми дверь­ми. Еще издали Катя слышит, что в одном из этих трол­лейбусов кто-то тихо играет на аккордеоне. Она идет мимо прозрачных троллейбусов. Где-то впереди играет аккордеон. Она находит этот троллейбус.

Там сидят солдаты. Некоторые из них снят в удоб­ных креслах, кто-то ест, один солдат играет на аккордео­не. Это демобилизованные солдаты.

Здесь разрешается ходить? Вы не караул? — спра­шивает Катя.

Мы — засада, — отвечает один.

А почему они в засаде спят? — Она смотрит на спящих солдат.

Сейчас разбудим. Рота, подъем, тревога!

Спящие начинают быстро вскакивать.

Что ты кричишь?

Ничего, ложись спать. Уже отбой. Солдат снова ложится.

Хорошо в троллейбусе ночевать? — спрашивает у них Катя.

Мы на одну ночь в Москве и решили смотреть го­род до утра. — Солдат, уже другой, кивает на спящих: — А у этих ног не хватило.

И я тоже нагулялась. Никак не могу выйти к «Удар­нику». Хоть на крышу лезь.

Могу проводить, — быстро вызвался тот, первый солдат.

Я знаю самый короткий путь, — похвалился второй.

А я самый красивый, — вступился третий, — мимо всех исторических памятников. На каждом доме — ме­мориальная доска. Двадцать пять мемориальных досок.

Спасибо, — улыбнулась Катя. — Мне можно без досок, но покороче.