Причина успеха

Филдинг Хелен

– Это не ты ужасная, а он, – сказала Ширли. – Мы же не начинаем вдруг тебя ненавидеть. Мы всегда тебя любим, постоянно.

– Я бы так не убивалась, – сказала Рода.

– Но в этом есть и моя вина, – попыталась возразить я.

– Слушай, заткнись. Ты не в состоянии рассуждать здраво, – сказала Рода.

– Подумаешь, блеванула в его машине, – сказала Ширли.

– Я не блевала в его машине.

– Ну ладно, блеванула на его друга.

– Я не блевала на Хьюи Харрингтона-Эллиса. Я блеванула в ладошки, и кое-что случайно попало на Хьюи Харрингтона-Эллиса.

– По-моему,

прекрасный символический жест.

– Экзистенциальный акт.

– Вы понятия не имеете, что это для меня значит. Вам бы всё шуточки, – ответила я.

Домой я вернулась в приподнятом настроении. Да, я сделала ошибку, влюбилась не в того парня. Ну и что? С кем не бывает. Ничего страшного не произошло. Буду жить дальше. Сделаю себе большой сэндвич – упс, уронила на брюки. Ха-ха. Я свободна. Свободна как птица, как рыба в океане. И тут зазвонил телефон.

– Привет, тыквочка. Это я, твой пончик.

Бесполезно, я его люблю. Люблю его голос. Люблю его манеру растягивать слова. Люблю, когда он называет меня тыквочкой.

– Пончик, – прошептала я. Я вспомнила близость, тепло, нежность, и словно груз упал с сердца: чувство ненависти к Оливеру, которое я себе внушила, испарилось без следа.

– Ты в порядке, тыквочка? Я скучал по тебе. Я всем рассказал, как ты сказала: “Наконец я превратилась в пиццу”. Ты такая лапочка. Угадай, где я сейчас?

– Где? – Я притворялась, что совсем не рада его слышать.

– У Ноттинг-Хилл.

В пяти минутах езды. Я промолчала.

– Послушай, дорогая, извини, что я так взбесился. Я был пьян. Может, уедем на пару дней? Я тебя очень люблю.

– Правда? – смягчившись, ответила я. – Прости меня – я вела себя отвратительно.

– Приеду через пять минут, – сказал он.

На следующей неделе, за день до того как мы должны были уехать за город на выходные, он всё отменил. Сказал, что чувствует себя в ловушке, потому что наши отношения становятся слишком серьезными. Через два дня мы провели вместе чудесную ночь, и он спросил, не хочу ли я к нему переехать. Он разгонял меня на полную катушку, а потом ударял о бетонную стену. Поехали – стоп, поехали – стоп. И так постоянно. Каждый раз, когда я уже была готова смириться с болью от того, что придется с ним расстаться, он снова появлялся и вешал мне лапшу на уши. Надо было просто уйти, но я не могла.

Иногда мне очень хотелось промыть себе мозги. Вырубить в голове маленькое окошечко, поднять крышку – будто срезать верхушку вареного яйца, достать свой мозг и прополоскать его под краном, как грязную тряпку, выжимая и выжимая, пока вода не станет прозрачной. Потом взять шланг и хорошенько промыть голову изнутри, избавившись от грязи, засунуть обратно здоровый чистый мозг и закрыть крышечкой. Вот тогда можно было бы забыть о несчастьях, обидах и разочарованиях, начать с чистого листа и снова стать веселой и наивной, как одуванчик.

Но, поскольку это было невозможно, я придумала другой способ избавления от неприятностей: уехать в Африку. Я представляла себе бескрайние просторы, пустыни, саванны и думала, что в Африке жизнь намного проще. В Африке я смогла бы очиститься,

смыть с себя грязь, и моя жизнь наполнилась бы смыслом.

Глава 8

Через два дня после того как в лагерь поступило африканское семейство, я сидела в штабе УВК ООН в Сидре. Курт, один из младших чиновников, разговаривал по телефону. У него был высокий голос. Время от времени он глумливо смеялся, издавая ужасно неприятное бульканье, и начинал нервно щелкать шариковой ручкой.

– Нет! Не могу поверить! Но знаешь, он плохо обращается с местными. Нет, точно говорю. Я видел, как он говорит с Камалем. Говорят, что он расист. Не знаю, но точно тебе говорю.

Я нетерпеливо поерзала на стуле. Курт прошептал одними губами: “Минутку” – и продолжил разговор. На нем был темно-синий кардиган, который носили все представители ООН, а под ним – идеально отглаженная белая рубашка, наверняка с коротким рукавом.

– Нет! – снова бульканье. – Слушай, тут ко мне пришли. Но, может, созвонимся в выходные? Приедешь в порт Намбула? Можем заняться дайвингом.

Щелк, щелк, щелк ручкой. Мне хотелось его убить.

– Слушай. Франсин говорила, что в дьюти-фри есть сыр “гауда”... Да. Настоящий, в красной пленке. – Опять бульканье. – Пятнадцать баксов, да. Можешь привезти? Возьми четыре. И можешь привезти пива?

Я встала и снова села. Вчера утром я поехала в лагерь и обнаружила, что за ночь прибыли еще четыре семьи в гораздо худшем состоянии, чем первая. В течение дня продолжали поступать беженцы. Всего сто десять человек, пятеро умерли. Радио так и не работало. Я упаковал а все необходимое, села в джип и поехала в Сидру.

Курт закрыл рукой микрофон:

– Еще минутку.

– У меня полно дел, Курт, я спешу. Мне нужно с тобой поговорить.

Он снова стал разговаривать по телефону.

– Не могу поверить! И когда это случилось? В пятницу? О нет! Но ты знаешь, ему придется следить за этим, а то его выкинут. Так что насчет дайвинга? Поедешь?

Я сказала Курту, что вернусь позже, и вышла из здания, направляясь к машине. На самом деле мне необходимо было поговорить с Андре – главой УВК ООН в Сидре, но его не было на месте. Вместо него в штабе заседал тупой, никчемный Курт. Было уже двенадцать часов, а я так и не сделала ничего толкового. Все утро я тщетно пыталась добиться встречи с нужными мне людьми, но это было все равно что пробираться через трясину. Такое случалось каждый раз, когда я приезжала в город, вот только на этот раз дело было действительно важное.

Я села в машину и поехала через город в региональный офис Комитета по делам беженцев. У меня засосало под ложечкой. Мне нужно было все уладить, доложить о проблеме, запросить дополнительное продовольствие на экстренный случай и вернуться в лагерь. При въезде на базар я резко затормозила – на дороге стоял козел, – ив меня врезался идущий следом автомобиль – грузовичок-такси с пятнадцатью пассажирами. Никто не пострадал, только спереди красовалась небольшая вмятина, и одна фара была разбита. Тут же собралась огромная толпа. Похоже, я застряла надолго.