Шрифт:
Пролог
Я часто чувствую по ночам,
Как звезды протягивают свои
Ласковые сияющие пальцы
И, пройдя сквозь плоть,
Сжимают ими мое сердце.
Это – как объятие любимого. И оно
Обещает впереди такую любовь,
Что переживет даже
Эти бесконечные пески – дом мой…
Он явился к ней из темноты. Эта темнота все еще обволакивала его, не давая возможности разглядеть лицо. Единственной приметой были глаза. Острые, пронзительные. На этот раз они были голубыми. Вот таким голубым светом иногда вспыхивает прозрачный кристалл.
Знакомое чувство всколыхнуло ее. Осветило внутренним светом. Это чувство было любовью. Она улыбнулась и протянула к нему руки. Он слегка прикоснулся губами к ее виску, а затем нежно поцеловал в губы. Души их в этот момент слились воедино, и отныне они будут так существовать в этом сюрреальном мире бесконечно. Когда же он подался назад, все существо ее переполнилось грустью и щемящей тоской.
Она не видела, но знала: он улыбается. Чувствовала это. Потоки божественного тепла ласкали ее, как солнечные лучи. Неожиданно он надел ей на шею цепочку с золотым кулоном – это была изысканная фигурка сокола, – и в этот момент черты его лица прояснились. Стали различимы высокие скулы, твердый подбородок и темные усы.
– Мне пора, – прошептал он. – Я жду тебя. Жду…
Он растворился среди причудливых теней. А его слова продолжали эхом отзываться из мрака:
– Я жду тебя. Жду…
Мери Воэн мгновенно проснулась. Оказывается, она сидела, выпрямившись, в постели, а ее правая рука сжимала кулон. Другая же рука с мольбой была протянута в ту сторону, где исчезла фигура. Но правая рука сжимала только воздух, а левая делала драматические жесты викторианской полке для шляп, висящей в углу.
В своей спальне она была одна, и, конечно, это был всего лишь сон, но все равно это выглядело очень глупо. Мери почувствовала себя неловко.
Она сделала попытку засмеяться – смех получился каким-то неестественным. Попыталась снова заснуть, но куда там – она была слишком возбуждена, чтобы спать. Вариации одного и того же сна вот уже несколько лет тревожили ее, а в последние месяцы они участились. И с каждым разом ночная драма приобретала все более и более реальные очертания, а мужчина, герой ее снов, становился все более определенным. Она и сейчас еще продолжала ощущать его запах, а ее кожа помнила прикосновения губ и рук призрачного возлюбленного. И главное – он сегодня в первый раз заговорил. Что бы это могло означать?
Покрутившись в постели еще полчаса, Мери наконец сдалась. Она заварила ромашковый чай и устроилась, в кресле-качалке. Поджала колени к груди, натянула фланелевую ночную рубашку на ступни и, потягивая чай, принялась обдумывать свой сон.
Любой сон что-то означает – в это она верила твердо. Особенно такой эмоциональный и к тому же повторяющийся. Конечно, означает. Но что? Мери не вполне разделяла идею Фрейда, будто любой сон имеет сексуальную подоплеку. Да, конечно, ее сны (и этот, разумеется, тоже) были сексуальными. В этом не было никаких сомнений. Но… не только. Инстинктивно она чувствовала, что здесь заключено нечто большее, чем просто
Сидя в полумраке спальни, Мери снова и снова прокручивала недавний сон с этим странным мужчиной, который казался ей таким знакомым. В конце концов она решила, что этот человек – часть ее самой, ее анимус [1] , ее мужское начало. И оно призывает ее следовать за собой.
Хорошо, допустим, это так. Ее анимус говорит ей, что пришло время быть смелой и настойчивой, чтобы идти за…
Но за чем, собственно?
Она долго еще покачивалась в кресле и потягивала чай, пока наконец не пришел ответ. Причем это случилось как-то само собой, как будто там, внутри ее головы, вдруг вспыхнула электрическая лампочка и моментально высветила решение. Мери поднялась, подошла к письменному столу, который стоял тут же, в спальне, и взяла пакет с бумагами. Едва прикоснувшись к нему, она уже знала, что все правильно, что именно так и надо действовать. И сознание этого наполнило ее каким-то необъяснимым восторгом.
1
Согласно теории психолога Юнга, в каждой женщине присутствует некая мужская внутренняя сущность – анимус, тогда как, в свою очередь, в каждом мужчине имеет место определенное женское начало-анима. – Здесь и далее примеч. перев.
В пакете лежали важные бумаги. Очень важные. По существу, там лежали ключи от двери, выходящей на дорогу к настоящей профессиональной карьере. То есть там лежали ключи от ее будущего. Мери была фотографом. Не очень-то легкий бизнес, особенно если только начинаешь. А это приглашение пришло как раз накануне вечером. Она серьезно его не восприняла. Предложения, содержащиеся там, показались ей слишком уж нереальными, выходящими за рамки ее возможностей. Сейчас же она решила просмотреть их снова. Просмотреть и хорошенько подумать.
Она внимательно изучила бумаги. Да ведь это же грандиозный проект. Цены ему нет. Он дает ей возможность разговаривать на равных со всеми, даже самыми серьезными конкурентами. Ей, еще неоперившейся, совсем зеленой.
– Черт возьми! – громко произнесла она, рассмеялась и прижала бумаги к груди. – Как же я этого раньше не поняла. Ведь это мое… мое.
Схватив телефон, она начала набирать номер подруги в Париже.
Глава 1
Начиная разговор о Египте, я торопиться не буду.
Поведу его спокойно и подробно.
Потому что нигде еще в мире мне не встретилось так много чудесного.
Увиденное поражает своим невыразимым величием.
Базар Хан-эль-Халили в Каире. Узкие проходы, народу – не протолкнуться, бубнящая арабская речь, как гул пчелиного роя. Прокладывая путь в толпе, Мери ощущала себя так, как будто перенеслась во времени в совершенно другой мир. Прежде всего запахи – кожи, специй и жареного мяса, смешивающиеся с запахами спелых фруктов, человеческого пота и ослиного навоза. Они окружали ее, обволакивали, почти не давали дышать. Борясь за глоток свежего воздуха, Мери начала протискиваться сквозь группу туристов из Германии – они рассматривали сумки из кожи ящериц – и едва не попала под колеса автомобиля, невесть как здесь оказавшегося и тоже прокладывающего себе дорогу.