Придон
Шрифт:
Придон слушал, набычившись, куявы говорят чересчур витиевато и многословно, Вяземайт появился в дверях обычный, будничный, обнаженный до пояса, словно и не бывал в промерзлых горах, с красивыми серебряными волосами до плеч, чисто вымытыми и оттого блестящими, с ходу понял, о чем речь, сказал с порога:
– Это слишком простые вопросы, чтобы ими загружать светлого тцара Артании!.. Конечно же, забирайте нашим именем. Не потому, что Долонец в свое время возглавил армию против нас, хоть и не воевал, а потому, что артане всегда за правду, справедливость
Куявы поклонились, вопросительно взглянули на Придона, тот хмуро кивнул, подтверждая, что да, вопрос слишком простой и ничтожный для его вмешательства, любой конюх решит, даже вон волхв и то понимает, и куявы, еще раз поклонившись, осчастливленные, поспешно удалились.
Вяземайт сказал с кривой улыбкой:
– Иные дела государства, кажется, куда проще, чем… личные, да?
Придон спросил хмуро:
– Ты о чем?
– Да брось, понимаешь. Все видят, как терзаешься. Плохо только, что и куявы не совсем слепые. Нехорошо, когда смешки. Хоть от наших, хоть от куявов. От куявов куда хуже. Тцар должен быть грозен и загадочен, а не смешон!..
Придон в раздражении прошелся взад-вперед по комнате, широкие плечи блестели, как начищенная медь, из-за влажного воздуха, перенасыщенного благовониями, кожа казалась натертой маслом, умащенной, как говорят куявы, и оттого все тугие мышцы выступали особенно красиво, вздувались, перекатывались под исцелованной солнцем кожей.
И только одно всякий раз бросало Вяземайта в дрожь: внимательный к мелочам, он чуть ли не единственный замечал, что под какими бы светильниками Придон ни проходил, никогда тень не бежала ни спереди, ни сбоку, ни сзади. Ее не было вообще.
– Пусть смеются, – прорычал Придон. – Артанский топор перерубил куявский меч, и наши прапора над всеми крышами реют!.. А их Итания в моей постели.
Он запнулся, в глазах метнулось смущение. Глаза Вяземайта двигались за ним, будто их соединяли с шагающим взад-вперед Придоном невидимые нити.
– Это ты хорошо сказал, – подбодрил Вяземайт. – Любовь – это не только трели соловья, но и скрип деревянного ложа. Скрип даже чаще, а потом только скрип – такова жизнь, и хорошо, что ты начинаешь это понимать… хотя сперва это горько и кажется чем-то нехорошим. А то, что она пока что с тобой холодна…
Придон сказал торопливо, спеша перебить Вяземайта, пока тот не брякнул что-то грубое, оскорбительное, нехорошее:
– Холодна?.. Да холодна ли жемчужина, попавшая в руки со дна моря, покрыта ли она вообще льдом, я ее не выпущу из ладоней! Я получил ее, получил! Завоевал, она здесь, рядом, всего через две комнаты. Я в любой миг могу пройти эти комнаты… и каких усилий мне стоит, чтобы этого не сделать!.. пусть холодна, но я люблю ее, я счастлив…
Он остановился, набирая в грудь воздуха, Вяземайт спросил негромко:
– А она?
– Что она? – не понял Придон. – Она тоже… счастлива. Ведь одним словом она восстановила мир и спокойствие здесь, во дворце, а потом и в самой Куябе!.. Ее благословляют куявы, ее любят
Старый маг смотрел на него, как показалось Придону, с некоторой жалостью.
– Получил, – повторил он. – Да, ты ее получил… Но ты ее всего лишь получил.
– Получил, – сказал Придон зло, – завоевал! Захватил вместе с Куябой… и всей Куявией.
– Раньше ты говорил, – напомнил Вяземайт, – как сейчас помню, о своей любви.
Придон дернулся, как ужаленный.
– А как же иначе?.. Разве не во имя этой проклятой любви нее это… Разве наши страны не трясло, как… Я люблю ее, я люблю ее так же безумно, я сгораю.
Вяземайт долго смотрел на него сочувствующе, потом тихо обронил:
– Нельзя любить ни того, кого боишься, ни того, кто тебя боится.
Отворилась дверь, ввалился отдувающийся Аснерд. Он дожевывал большую кость с лохмотьями мяса, кивнул обоим, вытер масленые губы тыльной стороной ладони, Придон услышал скрип, словно точильным камнем с силой вели по лезвию топора, швырнул кость в дверной проем, там послышался вопль, и захлопнул дверь.
– Ну че у вас веселенького?
Вяземайт бросил на него сердитый взгляд, прошел мимо, дверь отворилась от пинка, Аснерд проводил волхва непонимающим взглядом.
– Че это с ним?
Придон остановился, буркнул:
– Не догадываешься?
Аснерд ответил со скупой усмешкой на огромном лице:
– Все хочет, чтобы ты повзрослел.
– А я что?
Аснерд оглядел его с головы до ног.
– Ну, если для схватки в двобое, то лучше тебя нет бойца во всех трех тцарствах. Может быть, и на всем белом свете нет. А то и на том, что внизу. Но Вяземайту хочется выжать из тебя все, на что годен, чудак!
Придон опять не понял, шутит ли, на всякий случай хмыкнул.
– На что я годен, сам знаю. А он что хочет?
– Сделать тебя тцаром.
– А я кто?
Аснерд удивился:
– Я ж сказал, лучший боец на свете!
– А тцар?
– Ну, тцар… Сам посуди, какой из тебя тцар? Ты даже не знаешь, сколько зерна в этом году продали Вантиту. А это важнее, чем какую армию собрал, сколько городов захватил… К счастью, у нас тцар что-то вроде вожака наемной шайки. Только что не из чужих, а своего выбираем. А у Вяземайта задумка есть… Хитрый он, хитрый! Потихоньку старается раскрыть тебе глаза.
Придон пожал плечами.
– На что? Старается доказать, что я на самом деле не люблю Итанию? А зачем это ему?
Аснерд ответил беспечно:
– А кто их, волхвов, поймет? Может быть, тогда станешь замечать, сколько зерна собрали, какие где новые города заложить… Слушай, а что нам то несчастное гнездо Иггельда? Да пусть там сидит! Пока к нему доберешься, половину конницы потеряешь только при подъеме. Там такие узкие тропки над пропастью, что самые отважные храбрецы бледнеют… Ну не привыкли мы по горам лазить! Степь – вот наше поле! В Степи никто против нас не устоит.