Придон
Шрифт:
– Хорошо, – сказал Придон. – Все готовы?
В полутьме слышалось сдавленное дыхание, блеснули белки глаз. Из-за спин отобранного отряда ответил Плеск:
– Ждем, Придон. Мы горды, что ты выбрал нас.
– Посмотрим, – прорычал Придон, – что ты скажешь в реке…
Река шелестела громко, волны бились о берег, словно не река, а море, однако шли чуть ли не на цыпочках, в воду входили осторожно, крадучись.
Придон зашел первым, холод ворвался в тело с такой же яростью, с какой они готовились ворваться в лагерь на том берегу, сердце в ужасе затрепыхалось, выбросило в тело столько горячей крови, что вода
Он бесшумно опустился по шею, оглянулся, в темноте смутно виднеются круглые, будто плывущие от берега тыквы, головы. У некоторых выглядывают из воды рукояти топоров, остальные опустили их пониже, так плыть легче.
Вода стремительно уносила вниз по течению, он шел наискось широкими взмахами, волна иной раз перекатывалась через голову, но ошпарила только первая, тут же привык, плыл быстро, но не чересчур, иначе останется один, а других унесет на версту.
Справа начал обгонять Плеск, Придон узнал его по взблескивающему серебряному браслету на левой руке. Плеск наддал, Придон не стал гнаться, пусть старый герой первым выберется на берег, все равно надо затаиться и ждать, пока соберутся все.
Берег ощутил по тому, как вдруг медленно начали исчезать снизу редкие тусклые звезды. Из воды поднималась громада вставшей на дыбы земли, вода здесь не хлюпала, а рычала, подгрызая скрепляющие глину корни.
Придон ухватился за эти древесные сети, тонкие и непрочные, отыскал на ощупь толстый, в руку, корень, подтянулся, выбрался по нему, как кот. Уже наверху прижался к земле и старался различить, где же шатры вождей, уши ловили далекие голоса, это стражи у костра борются с дремотой, фырканье коней, эти чуют пришельцев издали, предупреждают хозяев, как могут, но те беспечные, не слышат, а если и слышат, то не понимают язык коней так, как понимают артане.
За спиной слышалось дыхание, рядом падали все новые тела. Он все лежал, затаиваясь, наконец над ухом голос прошептал:
– Придон, нас уже две сотни!.. Карпат и вторую веревку протянул, скоро здесь будет половина войска!
– Нам столько не надо, – ответил Придон шепотом. – Ножи в руки, пошли!
Стражи у костра упали мертвыми, даже не поняв, что их убило. Плеск и Карпат, даже не вытерев ножи, пошли крадучись к следующему сторожевому костру, а Придон во главе отборного десятка начал пробираться к шатру князя Антланца, он его высмотрел при вечернем свете и был уверен, что не промахнется, не пройдет мимо.
Первая сотня быстро разбежалась вокруг лагеря, стараясь не выпустить никого, а вторая, разбившись на малые группки, разделила между собой шатры военачальников и двинулась где ползком, где на четвереньках….
Белозерц вышел на холм, с ним были Ктырь, Гедзь и Кулмей, все настороженно всматривались в ночь, вслушивались. Ночь на диво оказалась ветреной, Белозерц чувствовал, что руки одрябли и наверняка стали синими, лицо стянуло, будто вымазался вишневым клеем, вообще онемело от стужи.
За спиной воинский стан, а дальше удушающая петля реки, впереди же черная стена земляного вала, за которым словно бы встает огромное багровое солнце. Это тысячи куявских костров, там пьют и веселятся, уже празднуют победу над страшными артанами.
Все верно, по всей Куявии артане исчезают, растворяются, как льдины в теплой талой воде, и вот уже сплошное половодье захлестнуло Куявию.
Белозерц встрепенулся, вроде бы послышался далекий гул. Нет, показалось…
Ктырь вскрикнул за спиной:
– Смотрите, там все горит!
На том берегу, куда ушел с двумя сотнями отважных Придон, сейчас разгорались огни. Уже не костры, так могут гореть в степи если не дома, то шатры, телеги, повозки, весь огромный обоз с его хламом, тряпками, запасами дерева для луков, топорищ, древков копий, мотков тетивы…
– Рано, – сказал Белозерц властно. – Рано!
– Но они уже начали, – не унимался Ктырь.
– Рано, – повторил Белозерц. – Надо, чтобы и здесь все заметили. И чтобы поверили, что все войско переправилось на тот берег.
В темноте колыхалась тяжелая однообразная масса, словно поднималась талая вода, грозя выйти из берегов и захлестнуть весь мир. Белозерц слышал запах тысяч сильных тел, слышал сдержанное дыхание и даже сухое пряданье ушами, похожее на внезапный взлет из травы крупного кузнечика.
На него смотрели с ожиданием, он чувствовал, что смотрят, помимо военачальников, и тысячи пар глаз рядовых воинов, выждал еще, еще, а затем, взмолившись небу, чтобы удалось все рассчитать верно, крикнул:
– Вперед!.. Замостить ров!
Конский топот он услышал намного позже, а сперва кони пронеслись так тихо, словно копыта обмотали тряпками. Первые три сотни всадников проскакивали перед рвом по длинной дуге, швыряли заготовленные вязанки хвороста, а лишь потом Белозерц прокричал:
– На врага!
Вся конная масса ринулась в сторону огромного вала, отделившего их от мира, от жизни, от побед и красивой героической гибели с топором во вскинутой руке.
Во дворце тревожились, ждали вестей, ибо, по слухам, куявская армия блестяще окружила объединенное войско Придона и Оргоста, загнала их в мешок и даже отрезала от бегства глубоким рвом и высоким валом. Артанам оставалось только броситься на врага и погибнуть, причем половина погибнет еще во рву. Или же умереть с голоду, чтобы не сдаваться. Был еще вариант покончить всем самоубийством, это вполне в духе артан, хотя оставался шанс, что если попрыгают в бурное течение, то не все потонут, кого-то вода выбросит на берег, и если тот не умрет от сильнейшей простуды, уже почти зима, то может и уцелеть… до тех пор, пока не наткнется на шныряющих всюду в поисках артан куявов.
Слуги всерьез обсуждали, что последний вариант самый лучший: не придется закапывать десятки тысяч трупов артан, а закапывать надо, чтобы не было трупных болезней. Им в ответ резонно указывали на время года: за зиму зверье растащит даже кости, гнить весной будет нечему.
Итания не находила себе места, в груди свила гнездо боль, и злые змеи, поселившиеся там, постоянно вонзали отравленные зубы в сердце.
Но однажды далеко за городом звонко пропели трубы. Она услышала из своих высоких палат, встрепенулась. Возвращается человек, которого ненавидит и без которого жить не может. Возвращается с победой, так извещает о себе только победитель… но его победа – это унижение Куявии, разгром ее армий, кровь и разорение ее страны.