Приёмный
Шрифт:
Окурок надавил сильнее, и заболело уже не только в плече, но и рёбрах из-за перекосившегося торса. Ещё немного, и где-то что-то хрустнет. На раздумье у меня было несколько секунд и два варианта: сделать домашку или драться. Хотя, что тут думать! Драться, драться и ещё раз драться. Драться, значит получить, но ведь и сделать домашку — это тоже значит получить, но позже. Так если нет разницы, зачем напрягаться и что-то для него делать? Получать я уже привык, а вот записываться в лохи по-прежнему не собирался.
— Ладно-ладно, отпусти! — попросил я, и Окурок ослабил давление. —
Заканчивая предложение, я раскрыл тетрадь и на весь разворот нарисовал "3х2= ". Речь прозвучала довольно серьёзно, потому Окурку пришлось стряхнуть с мозгов пыль, чтобы понять:
— Ты гонишь?!
— Какой ответ?! — я вырвался из-под пресса его руки и поставил ручку после знака равно. — Ну?! Ну же?! Три умножить на два?!
— Ш-ш-ш… шесть?
— Да, твою мать! — крикнул я и нарисовал огромную шестёрку на всю страницу.
Окурок поиграл бровями, прижал сильнее тетрадь и развернулся к двери. Признаться, я и сам прифигел, что такой примитивный трюк сработал, но… Нет, он не сработал.
Коричневая штанина Окурка разрезала воздух и выбила из-под меня стул. Я кое-как удержался, схватившись за столешницу, отскочил в сторону и поднял кулаки.
Он прёт на меня, наполняя оба кулака красной, я бросаю ему под ноги стул и, пользуясь, заминкой разбиваю нижнюю губу. Удар получился сильным, козла аж пошатнуло. Но долбанная энергия…
Обратным ударом Окурок швыряет стул. Тот прилетает мне в колени и разваливается на две части. Боль в ногах не позволяет увернуться от удара в ухо. Перед глазами всё плывёт. Удар с добавлением энергии сравнится по силам с ударом битой. Перебирая ногами, я пытаюсь сохранить равновесие и, кажется, у меня получается, но следом в грудь врезается подошва кеда с ромбовидным протектором.
Обе парты, что стояли за моей спиной, я привёз к окну. Сполз на пол и попытался втянуть воздух, но лёгкие сжались в спазме. В следующую секунду в лицо мне прилетело что-то шелестящее… тетрадь.
— Чтобы через час домашка была готова! — прохрипел Окурок и ушёл.
…….
Через час я сидел в наполовину раздолбленном кабинете учебки и заканчивал для Окурка домашку. Я сомневался, что этот кретин хоть что-то смыслит в решении квадратных уравнений или системах с тремя неизвестными, но постарался. Сделал парочку преобразований, для виду что-то вынес за скобки, и закончил всё "остроумным" ответом: xyi.
Едва я закончил и собирался поднять майку, чтобы посмотреть на отпечатанную подошву на груди, как в учебку вошла воспитательница Катя. Бедлам и поломанная мебель её впечатлили, но с собой она принесла более шокирующую новость:
— Данил… кажется, для тебя нашёлся приёмный отец…
Глава 3. Сергей
За последний год я настолько привык к схваткам, спорам и дракам, что они перестали казаться из ряда вон выходящими ситуациями. С одной стороны, это до безобразия хреново —
Услышав о приёмном отце, я переволновался и спровоцировал приступ. Катя мельтешила перед глазами и хваталась за телефон. Воспитательница собралась куда-то позвонить, но передумала, вспомнив постоянные напоминания доктора: "Его приступы не опасны. Их просто нужно переждать". Не уверен, что у меня получилось сказать внятно, но я попросил её успокоиться. Не то чтобы я переживал из-за воспитательницы, просто её розовая блузка слишком сильно била мне по глазам, когда прыгала из одного угла учебки в другой.
Приступов не было давно, потому я не сразу вспомнил о дыхании и счёте. Одна люстра, две ноги у Кати, три — сумма ног и люстры, четыре — квадратный корень из шестнадцати подвесных плиток на потолке, пять — разница между тридцатью ножками стульев и пяти горшками с цветами, шесть — "2х3"…, десять — корень квадратный из одиннадцати столешниц минус двадцать один штрих от обуви на линолеуме.
— Он ждёт тебя на улице, — сказал Катя после того, как напоила меня водой, после того, как я напоил её водой. — Поговори с ним. Попробуй понять, что он за человек. И…, - Катю слишком хорошо воспитали, потому ей было неловко это говорить. — Если он тебе не понравится, всё равно не спеши с принятием решения, потому что…
— Я знаю-знаю. Очередь из приёмных отцов за мной не стоит.
— Как ты себя чувствуешь? — сменила она тему, убедившись, что я всё правильно понял.
— Лучше.
— Зайди потом ко мне. Поговорим.
— Хорошо.
Прежде чем выйти к возможному приёмному отцу, я успокоился и дождался, когда выровняется дыхание. Голову атаковали вопросы и путающиеся мысли. Почему я? Почему сейчас? Вдобавок я не мог не отметить изменения во время приступа. На этот раз я подавил его секунд за пятнадцать, что стало абсолютным рекордом. А ещё расчёты. Уже не первый раз я заметил, что с возрастом расчёты усложняются и ускоряются. Сколько бы мне понадобилось времени, чтобы сосчитать все штрихи от обуви на линолеуме и подогнать это к требуемому ответу? Сходу не скажешь, но уж точно больше, чем одна секунда. Я всегда неплохо волок в математике, но во время приступов с мозгом происходило что-то иное, как будто он… ускорялся?
Отбросив мысли о лагах в голове, я отряхнулся и разгладил рукой мятую футболку. Хорошо, что Окурок не съездил мне по лицу. Или наоборот плохо? Зависит от того, какого ребёнка ищет тот человек. Кстати, на вопрос "почему он пришёл за мной?" Катя не ответила.
… … …
Он стоял на ступеньках у главного входа. Кроссовки, джинсы, серая куртка. Одеждой ничем не отличался от случайного прохожего. Лицо без морщин, разве что с мешками под глазами, щетина, пара отметин от подростковых язв. На вид ему не больше тридцати пяти. Кому в таком возрасте понадобится шестнадцатилетний пацан?