Приговор
Шрифт:
— Простая формальность.
Руди сделал вид, что читает, а затем поставил свою фамилию под печатным текстом.
Уэс, прежде чем пригласить Руди в эту комнату, несколько раз проиграл в уме ход предстоящей беседы. Первым делом он решил протянуть подозреваемому веревку и посмотреть, не затянет ли тот ее на собственной шее. Брюм наклонился вперед и дружелюбно шепнул:
— Руди, знаешь, почему ты здесь?
— Нет, сэр.
— Я хочу задать тебе несколько вопросов по поводу убийства Люси Очоа. Ты знаешь Люси?
Несколько мгновений Руди колебался, но его учили,
— Да, сэр.
— Расскажи мне все, что знаешь о ее убийстве. — Коп дал понять Руди, что вопрос не направлен непосредственно против него. Парень решил, что колебаться нечего, и заговорил. Поднял глаза к потолку и старался вспомнить все, что печатали в газетах. Уэс записывал за ним в желтый блокнот.
— Мне известно, что убийство произошло в ночь на шестнадцатое января между десятью вечера и двумя утра. — От напряжения бедняга закрыл глаза. — Я слышал, что ее тело нашли на кровати в спальне, она была совершенно обнаженной.
Руди запнулся, лихорадочно пытаясь припомнить факты, о которых писали в газете. Уэс терпеливо ждал, а тем временем сделал в блокноте пометку, что подозреваемый отвечает с закрытыми глазами, «словно вспоминает прошлое».
— Вот и все, — заключил Руди с удовлетворением. — Все, что я знаю.
— Хорошо. Отлично. — Уэс продолжал игру в наставника, довольного ответом. Игра называлась «подтасовкой». Ни одному здравомыслящему, непредвзятому наблюдателю и в голову не могло бы прийти заподозрить Руди в убийстве. Но Кряхтелка уже настроил себя определенным образом. И теперь занимался украшением витрины — заполнял кое-какие пробелы, чтобы впоследствии удовлетворить аппетит изголодавшихся присяжных. — Вот что, Руди, — продолжал он, — мне придется задать тебе пару-тройку личных вопросов по поводу той ночи. Очень важно знать, кто конкретно находился поблизости от места преступления, чтобы ограничить круг подозреваемых. Ты меня понимаешь? — Руди кивнул. Офицер Брюм начинал ему нравиться. — Некоторые соседи утверждают, что в ночь убийства вскоре после двенадцати ты находился на Мерсер-стрит. Это так?
— Да, сэр. — Руди немного смущало и даже пугало признание, но вместе с тем он был рад облегчить душу, особенно в такой приятной беседе, как эта.
Элена уже двадцать минут томилась в приемной. Она все больше теряла терпение и начинала подозревать, что что-то в самом деле не так. Женщина встала и снова подошла к окошку.
— Я здесь уже двадцать минут и желаю знать, где мой сын. — Это было произнесено твердо, но спокойно.
— Прошу прощения, мэм. Сейчас позвоню еще раз, — ответила дежурная. Элена не отошла от окна и наблюдала, как она говорит по телефону. Через секунду та положила трубку. — Сейчас к вам выйдут.
Элена понимала — если из этой двери немедленно кто-нибудь не появится, ей следует действовать, только она не знала как. Она осознала одно: время для вежливости истекло. Но ей не пришлось долго гадать — из внутреннего помещения появился мужчина. На нем были черные брюки, белая рубашка с короткими рукавами, простой черный галстук. Элена решила, что ему лет тридцать пять. Этот человек
— Добрый день, мэм. Я Дел Шортер. — Полицейский протянул ей руку, и Элена ее скованно пожала. Шортер указал ей на стулья в приемной, а она про себя отметила, что он плотно затворил дверь во внутренние помещения участка. Нехотя она опустилась на стул. — Могу вам сообщить, мэм, что в настоящее время мой напарник Уэсли Брюм беседует с вашим сыном. Мы расследуем дело об убийстве Люси Очоа, и не исключено, что ваш сын способен оказать нам помощь. Он мог знать девушку, поскольку она приходила в магазин, где он работает. Или даже видел ее тем вечером. Необходимо кое-что выяснить. Составить с его слов кое-какие описания. Предъявить ему фотографии. Его показания могут оказаться чрезвычайно полезными.
Это было ложью, однако правдоподобной ложью, и соответствовало тому, как Элена представляла себе дело. Но она не собиралась сидеть сложа руки. Ее сын был слишком уязвим.
— Я не против, но хотела бы видеть Руди. И хотела бы находиться рядом, пока с ним беседуют.
— Прошу прощения, мэм, но это против правил. — Дел понимал, что идет по тонкому льду и добавил: — Поскольку вашего сына вызвали на допрос, мы сообщили ему о его правах. Сообщаем и вам: вы имеете право хранить молчание, вы имеете право на помощь адвоката…
— Мистер Шортер, — прервала его Элена, — вы меня не поняли. Дело в том, что Руди немного отстает в развитии. Если ему задают вопрос, он на него ответит, не важно, напомнили ему о его правах или нет. Я его мать и не желаю, чтобы он отвечал на вопросы!
— Извините мэм, ваш сын совершеннолетний и должен сам принимать решение, отвечать ему или нет. Но вы вправе нанять ему адвоката. И если адвокат выразит протест, мы сразу прекратим допрос.
Элена наконец поняла: перед ней непробиваемая стена. Но поскольку с ней ведут себя подобным образом, следовательно, Руди под подозрением. Она обожгла полицейского взглядом:
— Так вы не позволите мне с ним увидеться?
— Нет, мэм.
— И намерены продолжать его допрос?
— Да, мэм.
Элена встала — она решила немедленно обратиться к адвокату. «Но кого из них я знаю?» — подумала она. В следующую минуту она повернулась к секретарю:
— Здесь есть телефон-автомат?
— Да, мэм, — ответила та. — На улице, сразу как выйдете из участка.
Между тем допрос успешно продвигался.
— Руди, ты в ту ночь заходил в дом Люси Очоа?
— Да, сэр.
— В какое время?
— Точно не могу сказать. Я закрыл магазин в одиннадцать и направился прямо туда. — Руди понимал, что следующий вопрос будет о том, что он делал в доме Люси и когда оттуда ушел. Он ощутил облегчение и чувствовал себя вполне свободно. Сейчас он расскажет, что произошло, и его отпустят домой. Но, на беду, его новый закадычный приятель Уэсли Брюм не задал следующего естественного вопроса.
— Так это ты ее убил, Руди, да? — не спросил, а словно констатировал он.