Приход ночи

Две порции пива наконец-то догнали меня. Это случилось на выходе из подземки. В голове началось верчение, и одновременно с этим накатила волна беспричинной радости.

Я шла вверх по скользким гранитным ступенькам, покрытым наледью, и на середине чуть не упала. Права нога поехала в сторону, и мне пришлось схватиться за Таню. Она что-то сказала, сейчас, не упомнить, и мы захохотали во все горло. Мимо шли люди

и смотрели на нас косо, словно на чокнутых. Таня выпила больше меня на пол-литра, и ей идти было тяжелее. Обсуждая свою проблему с координацией, хохоча, мы еле доползли до верха.

Тут нам пришлось штурмовать тугие двери, открывающиеся в обе стороны, что оказалось нелегким делом. Мои ботинки так и разъезжались в стороны. Я напрягла ноги и навалилась на дверь всем телом. Мне стало еще смешней, когда Таня в свою очередь толкнула меня вперед.

— Так, все! Все, спокойно! — сказала она, когда мы оказались снаружи.

Ее округлое лицо разъехалось в нетрезвой улыбке. Я стояла, пошатываясь, и смеялась. От меня было много шума. Чтобы не привлекать внимание, я закрыла рот рукой в вязаной перчатке.

— Перестань, ну! — простонала Таня. — Все! Не то нас сейчас примут и в вытрезвяк…

— А ты была?

— Нет… Не бойся, женского вытрезвителя у нас в городе нет, — добавила она.

— Почему?

— Откуда я знаю?

Она выкатила глаза, и я снова засмеялась. От этого у меня скулы начало сводить судорогой.

Таня вытащила сигарету и стала закуривать, чиркая старой зажигалкой, работавшей на честном слове. Я наблюдала за ней, вдыхая прохладный воздух полной грудью и думая, что это поможет мне немного погасить эффект от выпитого. Так и закончился поход в пиццерию. Таня намеревалась расслабиться по полной программе и соблазнила на это меня. Но все-таки я влила в себя меньше на пол-литра — был повод для гордости.

Температура на улице опустилась до минус пяти — как минимум. Для середины ноября вполне нормально, можно сказать, хорошая погода. Мне было тепло, перед вылазкой в город, я надела джинсы с подкладкой, под них колготки с дырой на левой коленке, а сверху толстый свитер, на который натянула куртку с капюшоном. Так можно было ходить без шапки. Все последние дни была чуть не плюсовая погода, но обещали понижение, так что сегодня я приготовилась встретить холод во всеоружии. Прогноз не обманул. С непривычки пощипывало щеки и кончик носа.

Тане удалось зажечь свою сигарету, а мне было лень добираться до своей пачки. Я решила покурить на остановке, пока жду трамвай, и только эта мысль ушла, как рядом со мной появился бомж. Вырос точно из-под земли. В пальто неопределенного цвета, со спутанной бородой, источающий адское амбре. Его правая рука была занята сумкой, где лежали смятые алюминиевые банки и пивные бутылки, а левая — с длинными грязными пальцами — потянулась в мою сторону.

Я заметила бродягу боковым зрением и успела отскочить. Таня оказалась у меня за спиной, в лицо мне прилетел дым от ее сигареты. Когда я увидела этого бродягу, мое сердце ушло в пятки.

Его рука так и тянулась

в мою сторону, напоминая телескопическую трубу, и становилась как будто все длиннее.

— Поможете, чем можно? — спросил он.

Я мгновенно ощутила свойственную подвыпившим женщинам смелость.

— Ну чего надо? А? — спросила я, повысив голос.

— Поможете?.. Сколько не жалко… — пробормотал бродяга сквозь искривленные, когда-то, возможно, порванные губы и выбитые зубы.

Я покосилась на его руку-клешню и ощутила приступ тошноты. Принесла же него нелегкая!

— Нет. Ничего нет, — сказала я, все еще храбро.

— Мелочь. Только мелочь.

Речь его была неразборчивой, да я и не пыталась понять ее. Бомжи у меня всегда вызывали чувство брезгливости и омерзения. Я ничего не могла с этим поделать.

Пока я смотрела на его руку, мне в голову пришла сцена из романа «Худеющий». Там главного героя встречает старый цыган и касается его пальцем, насылая страшное древнее проклятье. Я ощутила себя героиней книги — до того было глупо. Сцена, казалось бы, рядовая, тривиальная: сказал, что нет ничего, и уходи… Но меня охватил испуг. Я даже колени подогнула, совсем забыв про Таню у себя за спиной.

Танька, она решительная. Выступив из-за меня, она протянула бродяге руку, в которой были зажаты медные десятчики.

— Держи, — сказала она.

Я хотела крикнуть, чтобы она не прикасалась к его руке, но она этого и не сделала. Просто ловко ссыпала мелочь в его ладонь. Я ощутила облегчение, хотя и недолгое.

Бродяга стал засовывать деньги в карман и глядеть на меня так, словно я была прозрачная, стеклянная.

— Ты потеряешь глаза. Тебе будет больно. Ты будешь очень бояться…

Я не могу ошибаться, потому что с этих слов вся моя жизнь покатилась в тартарары. Он сказал именно это, слово в слово, и его речь была ясная, без шепелявости и сопения.

У меня промелькнула мысль, что это точно какая-то дурацкая, кем-то придуманная история. Что он там мелет? Интересно, что я ему сделала?.. Я сунула руку в карман, и мне попались ключи, холодный металл, прикоснувшийся к пальцам, придал мне уверенности и прояснил сознание. Алкоголь в крови уже не делал меня отважной и наглой, способной ответить хлестким словом на любой выпад. Снова я такая, какая есть. Я могу заплакать, если меня оскорбят, могу ненавидеть себя за нерешительность и восхищаться тем, как Таня умеет себя вести. А также завидовать ей.

Она взяла меня за локоть и сжала.

— Все, хватит.

Эти слова были обращены к бродяге. И тут он повторил то, что сказал в первый раз, с той же самой интонацией — с полной отрешенностью, но в то же время будто понимая, как нелепо это звучит:

— Ты потеряешь глаза. Тебе будет больно. Ты будешь очень бояться.

Я открыла рот, чтобы спросить, на полном серьезе, что он имеет в виду, но Таня уже тащила меня прочь от входа метро. Мы шли, скользя, по корке из черного льда и грязи. Таня следила за тем, чтобы я не упала. Ноги мои стали слабыми — до такой степени я перепугалась.