Прикосновение горца
Шрифт:
Упрек, скрытый в его словах, не остался незамеченным.
– Когда это я позволял красоте заставить меня нарушить слово?
– Никогда, и на этот раз, я надеюсь, тоже не позволишь. Ты никогда не нарушал клятву, – в голосе Галана послышался вызов.
Цирцен сел на стул.
Тридцатилетний Галан был вторым из пятерых братьев Дугласов. Черноволосый и высокий, он был дисциплинированным воином, как и Цирцен, веривший в необходимость строгого соблюдения установленных законов. В его понимании, идеальное сражение – это многомесячное изучение противника, тщательная подготовка
Дункан, младший в семье, придерживался менее строгих взглядов. Он был шести футов роста и красив грубоватой красотой. Он всегда оставлял однодневную щетину, такую густую, что его челюсть казалась синеватой, а его плед был всегда так небрежно завязан, что возникало впечатление, будто он вот-вот сползет. Дункан притягивал девушек, как цветок пчел, чем он с удовольствием пользовался. Накануне битвы Дункан до последней минуты лежал в постели с очередной девчонкой, чтобы потом, накинув плед, вскочить на лошадь и с мечом в руке ринуться в схватку, с сатанинским хохотом врубаясь во вражеские ряды. Дункан был немного странный, но у всех Дугласов имелись какие-то странности, и к каждому из них требовался особый подход. Старший из братьев, Джеймс, был великолепным стратегом и правой рукой Брюса.
Галан и Дункан уже много лет были доверенными советниками Цирцена. Они вместе воевали под знаменами Роберта Брюса, то нападая, то отступая, неустанно готовясь к последней решающей битве, которая освободит Шотландию от англичан.
– Я что-то не понимаю, какой вред может принести эта женщина нашему делу, – произнес Цирцен, внимательно наблюдая, какую реакцию вызовут у Галана и Дункана его слова. А заодно и как он сам отреагирует на эту фразу. Обычно неуклонное следование кодексу чести придавало Цирце-ну уверенности в собственной правоте и направляло его действия, но сейчас все в нем противилось убийству женщины, запертой наверху. Цирцен уже прикидывал, каким образом оставить ее в живых, не запятнав при этом своей чести.
Галан сплел в замок мозолистые пальцы и медленно произнес, не поднимая взгляда:
– Я, конечно, не очень разбираюсь в таких делах, но, насколько мне известно, ты дал клятву Адаму Блэку убить того, кто принесет флягу. Вполне понятно, что эта женщина вызывает у тебя сочувствие, но ты ведь не знаешь, кто она на самом деле. Она очень странно одета. Она случайно нe из друидов?
– Думаю, что нет: я не чувствую в ней магии.
– Она что, англичанка? Я удивился, когда она заговорила на этом языке. Мы говорим по-английски с тех пор, как прибыли тамплиеры, но она-то почему?
– Говорить по-английски еще не преступление, – сухо отрезал Цирцен.
Действительно, с прибытием тамплиеров они говорили на английском куда чаще, чем на любом другом языке. Большинство людей Цирцена не понимали по-французски, а большая часть тамплиеров не владела гэльским, зато все вполне сносно общались на английском, поскольку и Франция, и Шотландия граничили с Англией. И хотя Цирцену не нравилось, что он не может говорить все время на гэльском – без сомнения самом красивом языке на свете, – он понимал, что времена меняются,
– Тамплиеры тоже не говорят на гэльском, но это ведь не значит, что они враги.
– Она вообще не говорит на гэльском? – настаивал Галан.
Цирцен вздохнул.
– Вообще. Она не понимает наш язык, но этого мало, чтобы обречь человека на смерть. Может, она выросла в Англии. Вы же знаете, что многие наши пограничные кланы живут по обе стороны границы. Кроме того, ее английский не похож на тот английский, который мне доводилось слышать.
– Тем более подозрительно и тем больше причин избавиться от нее, – резонно заметил Галан.
– Врага сначала нужно изучить, чтобы понять, насколько он опасен, – наставительно произнес Цирцен.
– Твоя клятва, Цирцен, перевешивает все остальное. Ты должен думать, как удержать Данотар, возвести на трон Брюса и освободить Шотландию, а не о женщине, которая уже должна быть мертва, – напомнил ему Галан.
– Разве я когда-нибудь пренебрегал своими обязанностями и долгом? – Цирцен встретился взглядом с Галаном.
– Нет, – признал тот. – Пока нет.
– Никогда, – кивнул Дункан.
– Тогда почему вы сомневаетесь во мне сейчас? У меня ведь гораздо больше опыта, чем у любого из вас.
Галан неохотно кивнул.
– Это все так, но что ты скажешь Адаму Блэку, если нарушишь клятву?
Цирцен весь напрягся. Слова «нарушить клятву» гудели у него в голове, словно предвещая неминуемые беды и несчастья.
– С Адамом я разберусь сам, как всегда это делал, – спокойно сказал он.
Галан покачал головой.
– Если наши люди об этом узнают, им это не понравится. Ты же знаешь тамплиеров, и особенно их отношение к женщинам...
– Все это потому, что они не могут спать с ними, – перебил Дункан. – Они ищут любой предлог, чтобы очернить женщин и тем самым унять свою похоть. Обет целибата не украшает мужчин. Он делает их холодными и склочными ублюдками. А вот я, например, всегда расслаблен, спокоен и дружелюбен. – Он широко улыбнулся Цирцену и Галану, словно в доказательство своей теории.
Несмотря на обрушившиеся заботы, губы Цирцена дрогнули в усмешке. Дункан часто вел себя возмутительно, но чем больше непочтения он проявлял, тем сильнее злился на него Галан. Ему и в голову не приходило, что Дункан делает это нарочно. Но обычно Дункан вел себя, как подобает Дугласу, и всегда был в курсе того, что происходит вокруг.
– Недостаток дисциплины не украшает воина, братец, – сдержанно ответил Галан. – Ты впадаешь в одну крайность, а тамплиеры в другую.
– Любовные утехи не уменьшают мою силу и боевую сноровку, ты же знаешь, – выпрямился Дункан, сверкнув глазами, готовый отстаивать свою позицию в любом споре.
– Хватит, – прервал их Цирцен. – Мы, кажется, обсуждали мою клятву и тот факт, что я должен убить ни в чем не повинную женщину.
– Почему ты так уверен, что она ни в чем не повинна? – спросил Галан.