Прилив

Льювеллин Сэм

— Так я могу чем-нибудь помочь? — повторил я вопрос. Губы мои оцепенели от предчувствия.

— Мы добиваемся встречи с господином Леду или с его представителем.

— Оставьте номер своего телефона, и господин Леду позвонит вам, — посоветовал я.

— А вы кто? — вновь спросил тот, что постройнее.

— Я его друг. В настоящее время присматриваю за рестораном, — объяснил я. — А Жерард здесь просто служащий. Господин Леду поручил мне ресторан, так как ему пришлось отлучиться по делу. Он не сообщил, куда именно. Не хотите

ли чего-нибудь выпить?

— Благодарю вас, нет, — хором поспешно выпалили они, словно я предложил им яд.

Тот, что покрупнее, вручил мне визитную карточку. "Жак Арно. Банк «Каренте» — было начертано на ней.

«О, черт побери! — мысленно воскликнул я. — Ну и дьявол этот Тибо».

— У нас уже была встреча с ним, — сказал Арно. — Возможно, он позабыл.

— Это часто случается с людьми, попавшими в подобную ситуацию, — недоверчиво скривив рот, заметил другой.

Он мне не нравился.

— Всего хорошего!

Они ушли. Жерард защебетал, словно коноплянка. Но звуки, которые он производил, не проникали в мое сознание. Я был ошеломлен и испытывал такое чувство, будто проглотил пятифунтовый куб льда.

С тех пор как Тибо покинул цирк «Кракен», он успешно шел по пути, ведущему к славе национального героя. Люди, вовсе не знакомые с ним, называли детей его именем. Я полагал, что он столь же надежен, как и парижский Национальный банк. К тому же он был моим старым другом. И я согласился передать ему яхту до окончательного расчета.

Но вид господина Арно и его циничного партнера, очень похоже, означал чьи-то финансовые затруднения. Судя по всему, я прошлой ночью был недалек от истины. Из богатого друга Тибо вдруг превратился в человека, заказавшего яхту, которую он не в состоянии оплатить.

Позавтракал я без энтузиазма. На грузовичке «ситроен» подъехал к ресторану рыбак в черном берете. Два продавца устриц в зеленых фартуках помогли ему разгрузить сетки с моллюсками. Я пошел к Фрэнки в бар, где она начищала стаканы, и оторвал ее от работы.

Фрэнки недовольно посмотрела на меня. Она, наверное, подозревала, что я собираюсь задавать неприятные вопросы относительно ее друга Жан-Клода. Я бы и хотел их задать. Но вместо этого спросил:

— Где живет Тибо, когда его не бывает здесь, наверху?

— Да он вовсе не живет наверху, — малопочтительно заявила Фрэнки. — Квартира недостаточно шикарна для него. У Тибо есть дом: Мано-де-Косе.

— Где это?

— За городом. В направлении Сурже. Миль десять, вероятно. Так что лучше возьми фургон.

— Фургон?

— Он принадлежит ресторану. Ты вернешься к обеду? Жерард разнервничался. Ты мог бы помочь накрыть столы к обеду.

— Нет времени, — сказал я.

Я позвонил на верфь «Альберт». Джордж приветствовал меня как старого друга и коллегу.

— Есть работенка для тебя, — сказал я.

— Замечательно, — обрадовался он. — Приходи прямо сейчас. Или нет: лучше попозже.

Может, пообедаем вместе?

— Я не смогу попасть к тебе. Вечером, во время прилива, я буду за городом.

— Все спешишь? — сказал Джордж.

— Все спешу.

Я опустил трубку. На сияющих булыжниках набережной продавцы устриц уже закончили разгрузку, теперь они вынимали моллюсков из раковин и бросали их в кучу колотого льда в плексигласовом виварии.

На фургончике сияла большая красно-голубая надпись: «У Тибо». Вспотевший от жары и страха, я ринулся в поток автомобилей.

Глава 4

Мано-де-Косе явно не относился к домам, которые обычно ассоциируются с яхтсменами, испытывающими финансовые затруднения. Крыша с мансардой, балконы из ковкой стали и башенки по углам. Прямая как стрела подъездная аллея, обсаженная рядами конского каштана, поблескивала между деревьями в утренних лучах солнца. Из партера у южного фасада здания был проложен декоративный канал к обелиску.

Замок Друмкарти тоже имел каналы и обелиски. Но даже двести лет назад, когда мои предки Сэвиджи владели большей частью юго-восточной Ирландии, он не был столь наряден, как этот. Был больше, возможно; но ни один Сэвидж не побеспокоился бы затратить так много усилий просто на поддержание внешнего вида здания, даже если бы он мог себе это позволить.

Я направил «ситроен» под арку из позолоченной ковкой стали и въехал на конный двор. Мужчина в голубой куртке подравнивал там безупречный желто-белый гравий. Даже по меркам международных суперзвезд это был солидный материал.

Холодок в моем желудке усилился. Возможно, Мано-де-Косе был как раз тем домом, что ассоциируется с испытывающим финансовые затруднения яхтсменом.

Я вышел из машины, прохрустел по гравию ко входу и подергал шнурок звонка. У двери стоял желтый мотоцикл. Откуда-то из глубины дома доносился неясный глухой шум. Никто не открывал.

Я позвонил еще раз — и опять никого. Позади меня, во внутреннем дворе, уже никого не было. Человек, ровнявший гравий, куда-то исчез. Над моей головой, щебеча, летали ласточки.

Вдруг раздался крик.

Кричала женщина, голос был приглушен расстоянием. Его перекрыл мужской — отрывистый и с южным акцентом. Он звучал резко, с нажимом. Я повернул ручку двери и вошел в дом.

Помещение начиналось выложенным каменными плитами коридором, довольно длинным: его стены сходились в перспективе. Голоса звучали на повышенных тонах. Женский — был исполнен ужаса. Я побежал.

В конце коридора виднелись каменные ступеньки лестничного марша. Незамысловатая дверь, должно быть, комнаты для прислуги, открылась в бело-золотой холл с двойным, лирообразно изогнутым лестничным маршем, ведущим на второй этаж. Шум доносился из комнаты за холлом. Мужчина сыпал проклятиями. Раздался хлопок ладони по телу.