Прилив
Шрифт:
Да, ночка выдалась еще та. Но я четырежды обогнул земной шар, и мне было по плечу совладать с нею.
С грохотом и хлопком откинулся люк каюты, и оттуда появилась голова. При свете дня я увидел бы выжженную солнцем щетину волос, кожу, покрытую бронзовым загаром, и шею толщиной с бедро борца. В лунном свете все это выглядело мертвенно-серым. Голова принадлежала Яну Лебьону, входившему в команду Тибо.
Он что-то кричал, ветер срывал слова с его губ и уносил в кромешный мрак моря.
— Повтори, — промычал я. Соленая вода плеснула мне в лицо.
Ян приблизил губы к моему уху. Теперь его слова вошли в меня, словно нож во
— Тонем! — пронзительно закричал он.
На мгновение время словно остановилось. Затем я поставил яхту на автопилот и сиганул в люк. Каюта «Аркансьеля» представляла собой приличествующее настоящему моряку смешение традиционного с нетрадиционным. Именно так писали авторы проспектов в те времена, когда их имело смысл печатать. Каюта напоминала пещеру со сводчатым потолком, отделанную красным деревом. Подобно кубрику космического челнока, она была забита навигационными приборами, мрачно мерцающими теперь в голубоватом свете аварийных ламп. Настил ее, по желанию заказчика, был выполнен из клена, инкрустированного падубом. [3] Но сейчас этого не было заметно: все залила черная маслянистая вода, тяжело хлюпавшая, когда «Аркансьель» накренялся.
3
Падуб — род вечнозеленых, реже листопадных деревьев и кустарников семейства падубовых.
— А что помпы? — спросил я. Мое сердце стучало, словно дизель.
— Электрические не работают, — сообщил Ян.
Я не счел нужным спорить. На «Аркансьеле» было четыре помпы. Две — электрические и две — ручные. Электрические никак не могли одновременно выйти из строя. Я скользнул в обитое кожей навигаторское кресло.
Переключатели помп находились в положении «включено». Электромотор, приводящий их в действие, имел мощность в пятьдесят лошадиных сил. Судну следовало бы пульсировать и мяукать, подобно надоедливому коту, выбрасывая струю воды обратно за борт.
Но яхта молчала, лишь волны хлестали о борт да завывал ветер.
— Вода в переключателе, — сказал Ян.
Ручные помпы дублировали электрические. Мы рванули помпы из скоб, вставили их в гнезда и принялись качать, а я лихорадочно размышлял при этом. Помпы были большие. Мы оба покрылись потом, дыхание стало резким и затрудненным. Желтоватые отблески скользили по черной воде, хлеставшей по нижней ступеньке трапа. Я отметил это. Спустя две минуты вода перелилась через ступеньку, подступая ко второй.
— Проверь гальюн, — крикнул Ян. — И корпус вблизи двигателя.
Двигатель судна нуждается в водяном охлаждении. «Аркансьель» имел водозаборное устройство в своем днище справа по борту под двигателем.
Когда я снял скобы, кожух двигателя опустился на воду. По правому борту под цилиндровым механизмом мои пальцы ощутили основательный, толщиной с руку, поток проточной воды. Я пытался нащупать кингстон — клапан, который обязан остановить поток. Планировку оборудования я разрабатывал сам. «Все на этой яхте сконструировано так просто, практично и надежно, что и однорукому под силу плавание на столь большом судне в открытом океане, вдалеке от пунктов технической помощи». Это опять цитата из проспекта.
Мои пальцы нащупали бронзовый кран, ввинчиваемый в корпус, с широким пластиковым шлангом, прикрепленным к нему в двух местах. Да, они обнаружили бронзовый кран, но он более
— Ну что? — спросил Ян, все еще работавший помпой. Лицо его блестело от пота и дизельного топлива.
Я мог бы сказать нечто умное, вроде «авария». Но в словах не было никакой надобности. Нам противостояла достаточно сильная, способная сдирать краску струя воды, которая заливала судно при девятибалльном ветре, в сотнях миль от открытого и потому губительного подветренного берега. Были и другие проблемы, но в тот момент все они отступили перед лицом главной: как уцелеть?
Море билось о борт. Я сказал:
— Забортный клапан сломан. Достань пробку.
Мы, только проформы ради, прошли через подобную ситуацию при испытаниях. Ян направился к рундуку и вернулся с искусно сработанными средствами задраивания сломанных кингстонов: мешком пробок из мягкого дерева и тяжелым деревянным молотком, боек которого был покрыт резиной. Судно накренилось, словно отделившись от волны. Аварийные лампы мерцали и все больше тускнели.
Пробка никак не устанавливалась на место.
Всякий раз как мы втыкали ее в отверстие, напор воды вновь вырывал ее. Мы были одеты в обычные непромокаемые костюмы: куртки и брюки с завышенной талией. Вода затекала за воротник, в рукава и струилась по всему телу. Мы уже начали дрожать от холода. Если вас знобит достаточно длительное время, вы постепенно теряете, тепло, а гипотермия ведет к переутомлению, притом настолько сильному, что вы не в состоянии не только двигаться, но и думать. А трудные решения следует принимать тогда, когда вы еще способны мыслить. И я поспешил их принять:
— Придется поднять грот [4] и кливер.
— Ты уверен? — уточнил Ян.
Насколько я мог расслышать сквозь рев моря, его голос прозвучал нарочито небрежно. Я не потрудился ответить. Вода уже покрыла две ступеньки из четырех, ведущих к люку. Когда я потянул на себя его крышку, в ушах раздалось шипение сжатого воздуха пневматики, слившееся с воем ветра.
Мы прикрепились к спасательному лееру и поднялись наверх. Кокпит был погружен во тьму. Я отключил автопилот и взялся за штурвал. «Аркансьель» вяло — вода хлестала в его чрево — описал дугу и развернулся носом к ветру.
4
Грот-мачта — на парусных судах следующая за фок-мачтой (носовой).
Широкие рыбацкие плечи Яна резкими толчками двигались над лебедкой, когда он поднимал грот. Парусина неистово хлопала. Ветер дергался, словно скандальный боец, настраивающийся на решительный удар. Его порыв ударил парус в бок. «Прекрати это! — кричал мой внутренний голос. — Толку чуть, а не ровен час лишишься мачты».
— Теперь поднимай кливер, — сказал я, в то время как палуба кренилась под ногами.
Ян потянул парус. Тот с гулом и хлопаньем сошел с валика и наполнился ветром, белея, словно привидение в стенающей ночи.