Приманка
Шрифт:
Он глубоко поцеловал её, обнимая за шею одной рукой. Покрыл поцелуями её лицо, спустился к шее, обведя губами сначала одно ухо, потом другое, перешел к затылку, подбирая её короткие черные волосы, снова вернулся к шее, к впадинке, откуда начиналась грудная кость, умело проникая одной рукой ей под одежду, минуя молнии, обвил её плечи, потом спустился ниже — к её восхитительной груди, где кофейного цвета ареолы выделялись на загорелой коже, а вокруг отвердевших сосков появились крохотные мурашки, известив его, что всё идет, как нужно. Он снял с неё свитер, юбка медленно сползала — сначала понемногу спереди, потом сзади, и он спустился ещё ниже, скользя губами
И она вновь с такой легкостью обнаружила, что извивается от удовольствия в руках этого мужчины, который даже не был ей по-настоящему симпатичен, которого она считала слабым и так легко поддающимся её влиянию. На самом деле она думала, что он слишком неуверен в себе, слишком мягок для неё. Этот мужчина не останавливался, даже когда она просила его, потом умоляла, а потом не могла больше сопротивляться его неотразимому влажному голоду, пока он не заставил самые глубокие, потаенные уголки её тела дрожать от тепла, и холода, и жара, и льда, и когда он потребовал её, она отдалась, о, она отдалась, сначала противясь, а потом не в силах больше сопротивляться, отдалась с такой благодарностью. Его лицо, как лицо кинозвезды, его блестящие волосы, вьющиеся от пота, глаза, встретившиеся с её глазами, когда он взял её и потребовал отдаться ему снова, этот полубог с длинными мускулами и твердой плотью, эта вечная загадка для неё, и да, она снова не могла устоять, и снова отдалась ему, забывая себя и все свои сомнения, позволила взять себя сзади — новое, неизведанное удовольствие, о котором она лишь слышала прежде и сперва такое трудное. А потом, когда его пальцы, которые она сама направила, поднялись к ней, вошли в неё, она расслабилась полностью, отпуская себя на волю его голода, его ритмичной ярости, и она была королевой в объятиях фаворита, неапольской шлюхой с молоденьким солдатом, женщиной с границ в одинокой хижине, и он был прекраснее любой женщины, любого мужчины или ребенка, которого она видела когда-либо прежде, её задыхающийся Идеальный мужчина.
Насколько могла знать и засвидетельствовать Мирелла, Лумис ошибался.
Она посмотрела на часы.
— Не может быть! Всего полночь. Я думала, мы были вместе несколько часов, — сказала она и нагнулась над ним, раскуривая сигарету. Она боялась дотронуться до него, боялась, что если сделает это, то никогда уже не остановится; что, попробовав однажды, она будет вынуждена выпить его до дна. — Ноэль?
— У?
Казалось, он где-то далеко, там, где ей места нет.
Потом он встал, прошел в ванную. Через пару минут она услышала, как в туалете спустили воду. Он вышел, посмотрел на неё и принялся собирать свою одежду.
— Куда ты идешь?
Он не ответил, поспешно оделся. Она была разочарована, но старалась не подавать вида.
— Ты мне позвонишь?
— Не думаю, — бесцветным голосом ответил он.
Теперь она начинала чувствовать себя обманутой.
— Ты теперь только на одну ночь интрижки заводишь? — поинтересовалась она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал саркастично. — Или просто проводишь не больше одного раза с каждой, чтобы как можно шире распространить свое богатство?
— Я кое с кем встречаюсь, — ответил он, нагибаясь, чтобы надеть ботинки. — С одним парнем.
Он поднял голову, чтобы
— Это худшая отговорка, которую я слышала, Ноэль.
— Это правда.
Озадаченная, она отпустила его, проводила до двери и остановилась там, на пороге, в одной пижамной куртке, а он стоял всего в нескольких метрах и ждал, пока подойдёт лифт. Она рассчитывала на большее; она чувствовала, что заслуживает большего.
— Я тебе не верю, Ноэль.
Он повернулся к ней, словно собираясь сказать что-то очень важное, что могло бы ей всё объяснить, но промолчал и вновь обернулся к дверям лифта, которые как раз начинали разъезжаться в стороны.
— Я тебе не верю! — крикнула она ещё раз, достаточно громко, чтобы по пути вниз он слышал эхо её крика внутри слишком ярко освещённой кабины.
21
В метро Ноэль пропустил свою пересадку. Когда он спохватился, Сорок вторя улица давно уже осталась позади, и поезд как раз приближался к Четырнадцатой. Он выбрался из вагона, чтобы попытаться воспользоваться линией Канарси, а потом подъехать ближе к дому по линии Лексингтон-авеню или вернуться по этой же ветке на Сорок вторую и пересесть на «челнок», идущим через весь город.
— Ты выглядишь, как будто потерялся в Гринвич Виллэдж.
Знакомый тягучий выговор привлек внимание Ноэля значительно раньше, чем он заметил его обладателя, — а потом появился и сам Малыш Ларри: руки в боки, на лице улыбка. Он стоял, прислонившись к металлическому заграждению метро.
— Как дела? — не получив от Ноэля ответа, он спросил: — Куда направляешься, приятель?
— Чёрт знает.
— Ого. Мы сегодня не в духе, нет, сэр. Эй, как это вышло, что ты сегодня один, без своих друзей?
— У меня сегодня выходной.
— У меня тоже. Садись на местный. Поедем наводить шухер в Виллэдж.
— Не знаю. Меня это будет только ещё больше угнетать.
— Прими что-нибудь. Трахнись. Это тебя взбодрит.
— Только что. В этом-то и проблема.
— Да ну? Обязательно расскажешь. Но только за стаканчиком в «Хватке», — заявил Ларри, подходя ближе и отодвигаясь от края платформы, к которой как раз подходил поезд местного маршрута.
Ноэль последовал за Ларри в вагон и вышел вместе с ним пару минут спустя на Кристофер-стрит, по пути уже начав рассказывать Ларри о том, что произошло у него с Миреллой Трент.
Вайтэл слушал с сочувствием, а Ноэлю слишком хотелось выговориться, чтобы он мог держать всё это в себе, поэтому, пока они шли через полудюжину кварталов, отделяющих их от «Хватки», он позволил Ларри вытянуть из себя всю историю целиком.
В баре они заказали выпить и нашли относительно тихое местечко.
— Мне совершенно ясно, в чем твоя проблема, — сообщил Ларри, облокачиваясь на стойку бара и оглядывая толпу. — Господи! Ну и дерьмовая тут публичка сегодня. Тролли. Драконы. Ящеры. Чудища ночные. Ф-ф-ф. Эй, привет, Том! Каспер.
— Опять «Связь на одну ночь» крутят, — заметил Ноэль, осознав, что снова играет та же мелодия, словно в насмешку. — Ну? И каково же твоё гениальное объяснение?
— Как бы странно это ни прозвучало, я думаю, ты из редкой породы истинных бисексуалов. Вон как Бадди. Эй, Бад, помоги мне поднять Ноэлю настроение. Он тоскует, потому что только оттрахал какую-то девчонку до полного умопомрачения, а сам так и не кончил.
— Пусть перестанет нюхать столько кокса, — сказал Бадди, наклоняясь через стойку. — Он притупляет все чувства.