Шрифт:
Акума Катайя становится Акумой Кириямой
*Внимание! Все персонажи и события вымышлены. Любые совпадения являются случайными.
За очередным ужином, которые с недавнего времени стали проходить в скорбном молчании, Акума собрался с силами и объявил родителям:
– Мам, пап, меня усыновляет владелец «Глории».
Мама Акумы недоверчиво на него покосилась, а папа лишь замедлил работу челюстями. За эти три месяца прилежным японским родителям пришлось смириться с тем, что их лапочка сын оказался
– А еще я с ним сплю, – добавил Акума осторожно.
Интерес родителей, казалось, усилился, но все равно не дотягивал до желаемых масштабов.
– За одним столом, – докончил свою коронную фразу Акума и нехотя вернулся к приевшемуся пресному рису.
Папа, наконец, поперхнулся супом.
Кто кого: генеральный директор против топ-менеджера
В восемь часов дождливого августовского утра «Доброе утро, дружище!» из уст Мартина прозвучало следующим образом:
– Сейчас я тебя буду убивать, крыса узкоглазая!
Юки болезненно поморщился и накрыл раскалывающуюся с похмелья голову подушкой.
– Встреча через два часа, а ты тут валяешься, как пьяная скотина! – ругался злой до чертиков Мартин, со звоном прокладывая путь к шкафу через поле пустых бутылок.
– Марти, прошу тебя, у меня голова болит! – жалобно проскулил Юки.
– Клянусь, у тебя все будет болеть, если ты сорвешь мне сделку с лягушатниками! Я этих жумапельников полгода обрабатывал! Если «Глория» заручится их поддержкой, мы будем держаться в топе мировых рейтингов еще, как минимум, три года, понимаешь ты это или нет?
– Полгода, три года… – послышался досадливый рык из-под подушки. – Мы только и делаем, что работаем из года в год без передышки. А я устал, мне все надоело, я в отпуск хочу! Надолго и куда-нибудь подальше от этой «Глории»!
– Не неси ерунды! – гаркнул Мартин, со злостью распихивая плечики с костюмами. – Ты не так уж и много работаешь в последнее время. Сваливаешь задолго до окончания рабочего дня. Даже подчиненные обожают тебя только за то, что им не приходится задерживаться допоздна (*В Японии считается дурным тоном уходить домой раньше начальника, а он, как правило, задерживается на 2-4 часа). А отпуск я тебе организую в самое ближайшее время. В каком-нибудь реабилитационном центре для алкоголиков. На Хоккайдо. Или Хонсю. А пока – одевайся, черт возьми, и помоги мне сорвать большой куш!
Выводить из состояния поросячьего визга генерального директора «Глории» Мартину Хартлессу, тамошнему топ-менеджеру, было не впервой и обычно не в тягость. Впихнуть его в самый дорогой и представительный костюм, сбрызнуть одеколоном, окунуть протокольной мордой в холодную воду для возвращения здорового румянца – делов-то! Все-таки Юки Кирияма был еще молод, трезвел быстро и, уже сидя в мчащемся на всех парах служебном автомобиле, планировал дальнейший диалог на предстоящей встрече с потенциальными партнерами. В общем, Мартину его запои, как правило, хлопот не доставляли, однако почему-то именно сегодня поведение Юки доводило его до белого каления: то ли потому, что Мартин действительно потратил слишком много времени и сил, чтобы склонить французов к сотрудничеству, то ли потому, что сегодня встал не с той ноги и в глубине души испытывал потребность уколоть кого-нибудь своим ядовитым жалом.
Юки, в свою очередь, тоже вел себя, не как обычно. Всю
– Я не знаю, что им говорить, – в конце концов, заявил он, когда Мартин сказал, что пора бы уже отправиться в конференц-зал.
– Не надо включать великовозрастное дитя прямо сейчас! – взъершился тот. – Скажешь им то же, что говоришь всегда. Переводчик все равно сделает все, как надо.
– Раз так, то зачем мне туда идти? – с безразличием пожал плечами Юки.
– Вот те раз! – ахнул Мартин, в возмущении всплеснув руками. – А ничего, что это твоя фирма и ты должен представлять ее на такого рода мероприятиях?
– Вот именно, это моя фирма, и я имею право никуда не идти, если не хочу.
С этими словами Юки рухнул локтями на стол и расплылся по нему усталой, потерявшей всякий интерес к жизни амебой. Мартин стиснул зубы и сделал над собой нечеловеческое усилие, чтобы не вцепиться ему в горло и не начать душить. В какой-то момент ему показалось, что Юки просто приспичило поиздеваться над ним, чтобы привлечь внимание, чтобы Мартин схватил его за шиворот и силком поволок в конференц-зал, как в старые добрые времена. И будь тот прежним Мартином, беспринципной тварью, охочей до жизни на широкую ногу и способной разворотить целую галактику ради заветной цели, он бы так и сделал. Однако в последнее время Мартин не походил на себя самое, поэтому повел себя так, как ему было совершенно несвойственно.
– Отлично! – крикнул он, вскинув руки в стороны. – Валяйся здесь, сколько влезет! Мы и без тебя справимся!
Схватил папку с документами и порывисто покинул кабинет. Только чуть-чуть отросшие, свежевымытые волосы цвета вороного крыла с легкой серебристой проседью невесомо шелохнулись налету, и где-то в воздухе испуганно метнулся едва уловимый сладкий запах ванильного масла, которым он пользовался вместо одеколона, чтобы перебивать нервный голод и тягу к сладкому.
– А ведь когда-то у тебя были длинные волосы, до самой задницы, – вздохнул Юки, тоскливо глядя на захлопнувшуюся дверь. – Благо хоть, задница такая же. Персик, а не задница.
Он уснул за столом, даже не успев предаться воспоминаниям, которыми так дорожил. Примерно через час его разбудили бурные аплодисменты, грохнувшие за дверью, и триумфальный возглас Мартина:
– Лягушатники у нас в кармане! Аи-тян, – обратился он к одной из секретарш, которую приняли на работу совсем недавно, – забронируй-ка мне билет на ближайший самолет до Парижу! Бери только бизнес-класс, дорогуша, не перепутай! Не для того я свою молодость в «Глории» угрохал, чтобы экономом летать!
– Хорошо, Харетересу-сан, – угодливо хихикнула та и застучала ухоженными пальчиками по клавиатуре, спеша исполнить поручение: топ-менеджера «Глории» опасно заставлять ждать, за неисполнительность он наказывает строго. Одна история с предыдущей переводчицей чего стоит!
Сопя в столешницу, Юки спросонья подумал, что сейчас Мартин по своему обыкновению ворвется в кабинет и радостно заорет на весь Токио: «Дружище, я еду в Париж! Здорово, правда?» Однако его дальнейшее поведение послужило очередным доказательством того, что в последнее время с ним творится какая-то чертовщина.