Принц Галлии
Шрифт:
— Она любит Филиппа, — хмуро ответил Симон. — Она с самого детства влюблена в него.
— И тебе не хочется говорить о ней? — поняла Маргарита.
— Нет, не хочется.
— А ехать к ней?
Симон опять промолчал, и тогда Маргарита уточнила свой вопрос:
— Вот сейчас, именно сейчас, тебе хочется ехать к ней?
— Нет, Маргарита, не хочется.
— Так не езжай. Оставайся у меня до конца месяца — как Филипп, граф д’Альбре, остальные твои друзья.
— Но зачем?
— Глупенький! Неужели я не нравлюсь тебе?
Маргарита услышала,
— Ты… мне… О Боже!.. — запинаясь, проговорил он. — Конечно, нравишься.
— Так в чем же дело? — Она подняла голову и обхватила руками его шею. — Если я нравлюсь тебе, а ты нравишься мне, что мешает нам провести эти три недели вместе?
Симон уставился на нее недоверчивым взглядом.
— Но ведь… ты… граф Тибальд…
— Во-первых, с Тибальдом я крепко поссорилась, так как он имел наглость изменить мне раньше, чем я ему. Во-вторых, на днях он отправляется во Францию — там у него какие-то дела. Ну, а в-третьих, не такая уж я шлюха, как ты думаешь.
Симон густо покраснел.
— А я не думаю, что ты шлюха, — обескуражено пробормотал он. — Я никогда так не думал и тем более не говорил ничего подобного. Это тебе кто-то наврал. Скорее всего, Филипп или Гастон. Они любят возводить на меня напраслину, им пальца в рот не клади.
Маргарита откинулась на подушку и разразилась веселым смехом:
— Ты просто чудо, Симон! Никто мне не говорил, что ты называешь меня шлюхой. Я вовсе не это имела в виду.
— А что же?
— Да то, что я не меняю себе парней каждую ночь. Это не в моих привычках, нет. По мне, это грубо, вульгарно, невоспитанно, одним словом, по-мужски. Это вы, мужчины, привыкли перепрыгивать с одной женщины на другую… Между прочим, сколько у тебя было женщин? Только откровенно.
— Ну, Амелина…
— Это понятно. Еще кто?
Симон назвал трех фрейлин принцессы, а также Адель де Монтальбан, благоразумно умолчав о дочери лурдского лесничего.
— И это все? — усмехнулась Маргарита. — Выходит, впервые ты изменил жене лишь в Наварре? — (Симон утвердительно кивнул.) — Так это же потрясающе!
Она выскользнула из-под одеяла, села на краю кровати и принялась натягивать на ноги чулки. Симон с восхищением глядел на нее, все больше убеждаясь, что Амелина ей в подметки не годится.
— Ты, милок, — сказала Маргарита, — почитай девственник, хоть и женат семь лет. Как раз такие мне нравятся больше всего. Чем старше мужчины и опытнее, тем они неинтереснее для меня. Они слишком ушлые, умелые, чересчур самоуверенные, а подчас до тошноты самонадеянные. Другое дело, ты — такой славный, неиспорченный мальчик, что я… Право же, я твердо гарантирую тебе все эти три недели, а дальше — ведь мы вместе поедем в Рим, — тогда и видно будет.
Глаза Симона засияли:
— Правда?
Маргарита надела поверх полупрозрачной рубашки кружевной халат, затем взяла Симона за руки и устремила на него томный взгляд своих прекрасных голубых глаз.
— Если, конечно, ты останешься здесь. Ты же останешься,
— Да! Да! Да! — с жаром воскликнул Симон и привлек к себе Маргариту. — Ой, батюшки! — растерянно добавил он, сжимая ее в объятиях. — Что подумает Амелина? Она и так подозревает меня. Это Филипп и Гастон в своих письмах на меня доносят.
— Ну и пусть подозревает, пусть поревнует чуток. Поверь, тогда она будет больше ценить тебя. Ты пытался растрогать ее своей верностью — и потерпел неудачу. Теперь попробуй досадить ей супружеской изменой — и когда после твоего возвращения она устроит тебе бурную сцену ревности, можешь считать, что ты завоевал если не ее любовь, то, по крайней мере, ее уважение.
— И все-таки, как же мне объяснить Амелине…
— Ради Бога, Симон! Придумай какой-нибудь смехотворный предлог, например, что ушиб колено.
— Точно! — обрадовался Симон. — Так я и напишу. Как это я сам не додумался?…
В этот момент послышался тихий стук в дверь. Принцесса отстранилась от Симона и громко спросила:
— Лидия?
— Да, госпожа, это я.
— Чего тебе?
— Пришла госпожа Бланка с монсеньором Аквитанским и спрашивает вас.
— Уже?! — удивилась Маргарита и покачала головой. — Как быстро бежит время! Воистину, счастливые часов не наблюдают… Где они сейчас?
— Там, где обычно. Я проводила их в Красную гостиную.
— Вот и хорошо. Вели кому-нибудь из девчонок передать им, что я скоро приду, а сама возвращайся — поможешь мне одеться.
— Сию минуту, госпожа. Все будет сделано. — За дверью послышались удаляющиеся шаги горничной.
Маргарита повернулась к Симону. Тот лежал, натянув до подбородка одеяла. Лицо его было бледное, а взгляд — затравленный.
— Что стряслось? — спросила она. — Тебе плохо?
— Филипп! — испуганно проговорил он и выбил зубами мелкую дробь. — Он… Если он узнает, то напишет Амелине…
Маргарита небрежно передернула плечами:
— Разумеется, он узнает. Как не сегодня, так завтра. А завтра наверняка. Завтра вся Памплона будет судачить о том, что у меня появился новый милок. — Она рассмеялась. — И какой милок! Другого такого вовек не найти.
Глава LXI
Вести хорошие, вести дурные…
Приблизительно через четверть часа одетая в простенькое вечернее платье Маргарита вошла в Красную гостиную своих зимних покоев, первым делом обняла Бланку и расцеловала ее в обе щеки.
— Я так рада за тебя, кузина. И вас тоже поздравляю, принц. Дети, это большое счастье.
Филипп вежливо поцеловал протянутую ему руку. После произошедшего почти два месяца назад разрыва между ними, их отношения были несколько суховаты и официальны даже в неофициальной обстановке.
— Вы так считаете, принцесса?
— Разумеется, кузен! — В ее доброжелательной улыбке промелькнула затаенная печаль. — Дети всегда в радость. И особенно, если они от вас.
— Благодарю за комплемент, сударыня, — поклонился Филипп.