Принц-леопард
Шрифт:
И тут она забыла обо всем на свете.
– Что тебе снится по ночам? – спросила леди Джорджина, когда все было позади.
– Что? – Гарри попытался сосредоточиться. Казалось, он не может пошевелиться. Ноги его словно налились свинцом. Мышцы будто расплавились от усталости, превратились в кисель. Ему все труднее удавалось бороться со сном.
– Извини, ты, наверное, уснул? – Очевидно, его госпоже не спалось, и она перебирала пальцами волосы на его груди.
Гарри сделал над собой героическое усилие и постарался открыть глаза. Как можно шире.
– Нет. А что ты сказала?
–
Крысы. Он сдержал дрожь.
– Ничего, – ответил он, поморщившись. Вряд ли дама благородных кровей ждет от него рассказа о крысах. – Ничего. Кроме тебя, – добавил он поспешно.
– Нет, – она ободряюще похлопала его по плечу. – Я не вытягиваю из тебя комплименты. Я хочу знать, о чем ты думаешь. Чего ждешь. Что тебя волнует.
Что волнует? В этот поздний час? После того, как они полночи занимались любовью?
– Ну… – веки его начали смыкаться, и он снова приложил героическое усилие, чтобы открыть глаза. Он слишком устал для подобных разговоров. – Боюсь, я слишком прост для тебя, моя госпожа. Я думаю в основном об урожае.
– А что ты думаешь об урожае? – настойчиво продолжала она.
Чего она хочет от него? Джордж положила голову ему на грудь, и он гладил ее волосы, пытаясь сформулировать ответ. Но он так устал. Тогда он позволил векам опуститься и сказал первое, что пришло в голову:
– Мне не дает покоя этот дождь. Почти не осталось надежды, что он прекратится. И урожай пропадает, – выдохнул он. Она тихо лежала под тяжестью его руки. – Вот я и думаю. Может, здесь, на севере, стоит посадить в следующем году хмель.
– Хмель?
– Ну да, – он широко зевнул, – хмель. Для варки пива. Но прежде надо найти рынок сбыта. Хмель может принести хороший доход, но смогут ли фермеры вырастить хмеля достаточно, чтобы протянуть следующую зиму? – Джордж вырисовывала пальцем круги у него на груди. Было немного щекотно. – Всегда бывает сложно убедить фермеров в необходимости перехода на новые культуры. Они чтят традиции, не любят новшеств.
– И как ты собираешься их убедить?
С минуту он молча размышлял, но она не торопила. Никому еще он не рассказывал этого.
– Иногда я думаю о том, что неплохо было бы открыть школу в Вест-Дайки.
– Школу?
– Да. Если бы фермеры и их дети умели читать и имели хоть какое-то образование, нововведения проходили бы легче. И каждое следующее поколение становилось бы образованнее, восприимчивее к новым идеям и технологиям. Эти изменения происходили бы медленно. На это могут уйти не годы, а десятилетия. Но это не только увеличит доходы землевладельцев, но и повысит уровень жизни самих фермеров.
Гарри окончательно проснулся. Но его госпожа ничего не отвечала. Наверное, школа для фермеров показалась ей глупой идеей.
И тут она заговорила:
– Нам надо найти учителя, джентльмена, который имеет подход к детям.
У него стало тепло на душе от этого «нам».
– Да. И который любит землю и с пониманием относится к сезонности.
– Сезонности? – рука на его груди замерла.
Он взял ее в свою руку и, гладя ее большим пальцем, продолжил:
– Весна, холодная и слякотная, когда надо начинать посевную – но не слишком рано, чтобы посевы не погибли от внезапного весеннего мороза. Да еще овцы все как одна ягнятся. Лето, длинное и жаркое, когда надо пасти овец под широкими голубыми небесами
– Ты так много знаешь, – прошептала Джордж.
– Только то, что происходит в этой части Йоркшира. Уверен, что подобных знатоков найдется здесь немало.
Она покачала головой, щекоча пружинками волос его плечо.
– Ты не только знаешь. Ты понимаешь. Ты знаешь, о чем думают люди, чем они живут. А я нет.
– Что ты имеешь в виду? – Гарри попытался заглянуть ей в лицо, но она уткнулась ему в грудь.
– Я заложница глупых проблем, таких, как модный покрой платья или новые серьги, и я не чувствую людей вокруг себя. Я не задумываюсь о том, как ухаживает за Тигли новый лакей и даже как Тони живёт один в Лондоне. Это может показаться странным: Тони кажется таким большим, сильным и уверенным – но, возможно, ему одиноко. А Вайолетт… – она вздохнула. – Этим летом Вайолетт соблазнили прямо в нашем доме в Лестершире, а я об этом не знала. Даже не подозревала.
Гарри нахмурился:
– Как же ты об этом узнала?
– Она сама рассказала мне сегодня утром.
Она все еще прятала лицо, и Гарри убрал с ее лба прядь волос, чтобы увидеть глаза.
– Тяжело, наверное, узнавать такое, если до сегодняшнего утра она хранила это в секрете даже от тебя. Взрослеющих детей бывает непросто понять.
Она закусила губу.
– Но я ее сестра. Я самый близкий ей человек. Я должна была почувствовать. – Она снова вздохнула. Этот вздох был такой легкий и такой печальный, что ему захотелось укрыть ее от всех проблем. – И теперь он настаивает на свадьбе.
– Кто?
– Леонард Вентворт. Он ничего собой не представляет, и у него ни гроша за душой. Он совратил ее только ради того, чтобы жениться на ней.
Он прижал губы к ее лбу, не зная, что ответить. Она хоть понимает, насколько ее ситуация похожа на ситуацию сестры? А может, она боится, что он тоже будет настаивать на браке в качестве платы за любовь?
– Наша мама… – она запнулась, но потом все же решилась рассказать, – наша мама не всегда правильно ведет себя. У нее вечно какие-то болезни и недомогания, и большинство из них выдуманные. Она настолько занята поиском очередной болезни, что никого вокруг не замечает. Поэтому я старалась заменить Вайолетт мать.
– Это непросто.
– Нет. Но это неважно. Любить Вайолетт легко.
Гарри непонимающе посмотрел на нее.
– Что тогда?
– Я всегда презирала маму, – сейчас она говорила так тихо, что ему пришлось перестать дышать, чтобы расслышать. – Презирала ее отдаленность, ее равнодушие, эгоизм. Я всегда думала, что не похожа на нее. Но, видимо, все-таки похожа. – Она, наконец, подняла на него глаза, и он увидел, что в них блестят слезы. – Все-таки похожа.
Сердце Гарри защемило. Он склонился и слизнул с ее щеки слезинку. Нежно поцеловал, ощущая губами ее дрожь. Если бы он знал те слова, которые могут утешить ее.