Принц Лестат
Шрифт:
И как мне объяснить им, как именно я пришел к этому: я, причащенный ко Тьме насилием, искавший искупления в краденом человеческом теле, последовавший за неведомыми духами в царство непостижимых небес, а потом – кошмарной преисподней. Я, павший обратно на эту грешную землю – сломленный, изувеченный, побежденный. Как объяснить, почему этот и только этот дерзкий, пугающий союз мог дать мне силы и страсть, позволяющие странствовать по дорогам веков и тысячелетий, сквозь бездны не познаваемого, неподвластного никому времени?
– Я не стану Принцем Проклятых, – покачал
– Принц Лестат! – снова воскликнул Бенджи, и Сибель эхом подхватила этот клич. Антуан, Луи, Арман, Мариус, Грегори, Сет, Фарид, Рошаманд, Эверар, Бенедикт, Сиврейн, Ноткер, Бьянка и все остальные в едином порыве вторили им, а следом неслись голоса тех, чьих имен я еще не знал.
Виктор с Роуз стояли в тени неподалеку. И Виктор тоже восклицал мое имя, и Роуз вслед за ним, и Бенджи провозгласил его снова, вскинув вверх руки с крепко стиснутыми кулаками.
– Они прекрасны, – заметил Амель. – Мои дети, частицы меня самого, мой народ.
– О да, возлюбленный, они всегда были прекрасны, – согласился я. – Всегда.
– Прекрасны, – повторил он. – Ну как их не любить.
– И мы любим их, – заверил я. – Очень-очень любим.
Часть IV
Княжество Тьмы
Глава 28
Лестат. Речь Принца
Первое мое решение на поприще монарха состояло в том, чтобы отправиться домой во Францию. Монарх намеревался править из своего наследного замка де Лионкур, расположенного на одном из самых уединенных плато Центрального массива – замка, где он родился на свет. Решено было также и то, что роскошный особняк Армана на Сен-Жерме-де-Пре отныне и впредь станет придворной штаб-квартирой в Париже.
«Вратам Троицы» предстояло служить королевской резиденцией в Нью-Йорке. Церемония посвящения Роуз и Виктора, как и планировалось, была назначена на завтрашний вечер здесь же, во «Вратах Троицы».
Через час после преображения – когда я наконец был готов – мы унесли останки Мекаре из библиотеки и похоронили их в цветнике за домом, в том уголке сада, что днем был открыт лучам солнца. Проводить ее в последний путь сошлись все – включая Рошаманда и Бенедикта.
Казалось, тело Мекаре сделано из чистой пластмассы, хоть мне и не по нутру столь грубое сравнение. Последние капли крови вытекли из нее, пока она лежала на полу, и к тому моменту, как мы понесли ее к могиле, она стала полупрозрачной. Даже волосы обесцветились, рассыпались мириадами серебряных, тонких, словно иглы, прядок. Сиврейн вместе с моей матерью и другими женщинами уложили ее на носилки, вставили на место выпавший глаз и накрыли тело черным бархатом.
Пока Мекаре укладывали в неглубокую, но самую, что ни на есть, сообразную случаю могилу, мы все молча стояли вокруг. Иные из нас собрали по саду лепестки цветов и теперь осыпали ими ее ложе. Остальные тоже принесли
Наконец мы принялись засыпать могилу землей, и вскоре Мекаре скрылась из глаз.
Решено было, что двое вампиров из числа врачей-помощников Сета с Фаридом в следующем же месяце отправятся в Амазонию, чтобы извлечь и перевезти останки Хаймана и Маарет сюда, где их можно будет похоронить рядом с Мекаре. Ну и, конечно, я понимал, что Фарид с Сетом не преминут взять из этих останков образцы тканей. Возможно, они и у Мекаре взяли, почему бы и нет, ситуация-то не рядовая.
Дэвид с Джесси тоже собирались туда – собрать все, что уцелело от библиотеки и архивов Маарет, из личных ее вещей и принадлежностей, а заодно все документы, оставленные ею для смертной семьи или для самой Джесси.
Все это вгоняло меня в неутолимую тоску, но я заметил, что других печальные хлопоты скорее успокаивали. На память мне невольно пришла та давняя ночь, когда Акаша погибла от руки Мекаре. Я вдруг со стыдом осознал, что даже понятия не имею, что сталось с ее телом.
Ни о чем и ни о ком не беспокоиться, не переживать, ни о чем и ни о ком не заботиться – таков был мой обычай в те давние дни, полные стыда и печали. Тогда я верил, что мы безнадежно прокляты, что мы все – навеки жертвы Крови. Так многие смертные считают себя навеки виновными жертвами Первородного Греха. Я думал, мы не достойны торжественных церемоний. Не верил в ту маленькую общину, что Арман старался спасти из тех жутких ночей, когда он создал близ берегов Флориды Ночной остров и надеялся собрать там нас всех.
Что ж, теперь я увидел во всем этом смысл. Увидел великие достоинства подобного союза для всех – древних и юных.
Еще до свершившейся со мной перемены я чуть не умирал от усталости, и теперь, как бы взволнован и возбужден ни был (а слова эти слабо передают все то, что я чувствовал), – все равно изнемогал от усталости. Мне отчаянно требовалось побыть одному. Точнее – наедине с Амелем.
Однако прежде чем идти спать, вернуться во французскую библиотеку, я счел необходимым, чтобы мы все снова собрались в бальном зале наверху, снова уселись за длинным позолоченным столом, который так и остался стоять там со времени нашей первой встречи.
Бессмертные обитатели дома, все до единого, не сводили с меня глаз, стараясь понять, как именно Амель влияет и воздействует на меня. Я прекрасно понимал, что происходит, а потому без колебаний решил провести с ними чуть больше времени и дать им удовлетворить любопытство.
Мы вернулись к длинному золоченому столу и расставленным вокруг креслам. Я, как и прежде, занял место во главе. Роуз с Виктором держались у стенки, вместе с вампирами, которых привели сюда Ноткер и Сиврейн, теми самыми, которых я хотел получше узнать до отъезда.