Принц Лестат

Райс Энн

– Заходи, – мягко произнес Арман, обнимая Антуана. О, сколько силы в этих руках! – Не бойся.

В дверях, улыбаясь, стояла ослепительная Сибель, а рядом с ней протягивал руку безошибочно узнаваемый Бенджи Махмуд в своей неизменной черной шляпе.

– Мы позаботимся о тебе, – пообещал Арман. – Входи к нам.

Глава 8

Мариус и цветы

Он писал вот уже много часов подряд. Единственным источником света в старом разрушенном доме была старомодная лампа.

Однако в разбитые окна лились отсветы городских огней, а рев многочисленных машин на бульваре напоминал грохот реки, умиротворял и успокаивал художника.

На большом пальце левой руки

Мариуса крепилась старомодная деревянная палитра, карманы оттопыривались от тюбиков акриловых красок. Он использовал одну и ту же кисть, пока она окончательно не разваливалась. Растрескавшиеся стены были покрыты яркими изображениями деревьев, виноградных лоз, цветов, которые он видел в Рио-де-Жанейро – и лиц, да, лиц прекрасных бразильянок, с которыми он сталкивался на каждом шагу, гуляя в ночи по дождевым лесам Корковаду, по бесконечным городским пляжам или в ярко освещенных ночных клубах, куда он нередко захаживал в погоне за выражениями лиц, образами, проблесками волос или стройных ножек – так иные коллекционируют камешки на пенном морском берегу.

Все это он вкладывал в свои лихорадочные росписи, торопясь закончить изображение, точно в любой момент снова могла появиться полиция с вечными своими утомительными нотациями.

«Сэр, мы же вам говорили, нельзя рисовать в пустующих зданиях».

Зачем же он все продолжал писать? Отчего ему так претило любое общение с миром смертных? Почему он не состязался с чудесными местными художниками, что предпочитали жанр наива и расписывали переходы под мостами и осыпающиеся стены трущоб?

И то подумать – ему бы давно пора перейти к чему-нибудь более интересному, требующему большего мастерства, о да – и он много думал об этом. Отправиться в какую-нибудь забытую всеми богами пустыню, где можно расписывать скалы и горы, твердо зная: рано или поздно они вернутся к первозданному состоянию – неизбежные дожди смоют все следы его творчества. Тогда бы он уже не состязался со смертными художниками, не ранил бы ничьи чувства. Не причинял бы никому вреда.

Похоже, последние двадцать лет жизни девизом его стало древнее правило целителей: «Первое: не навреди».

Основная проблема с возвращением в пустыню состояла в том, что Дэниелу бы там не понравилось. А счастье Дэниела стало вторым законом жизни Мариуса, поскольку собственное его благоденствие, способность каждый вечер открывать глаза, хоть сколько-то желая подняться из мертвых и насладиться дарами жизни, напрямую были связаны со счастьем Дэниела.

А тут, в Рио-де-Жанейро, Дэниел и в самом деле был счастлив. Сегодня он охотился в старинном квартале Леда, медленно и неуклонно насыщаясь в гуще танцующей и поющей праздничной толпы, упиваясь не только кровью, но и музыкой. Ах, эта ненасытная жажда молодежи!

Однако Дэниел отлично овладел самодисциплиной, стал мастером в деле насыщения Маленькими Глоточками, а убивал лишь злодеев и преступников. В чем-чем, а в этом Мариус не сомневался.

Прошло уже много месяцев с тех пор, как сам Мариус касался человеческой плоти, приникал устами к животворному эликсиру, ощущал хрупкое, но неукротимое биение сердца живого существа, сознательно или бессознательно борющегося с его безжалостным голодом. В тот раз жертвой его стал рослый, крепко сложенный бразилец. Мариус выследил его в темных лесах Корковаду, шел за ним по пятам все глубже и глубже в самую чащу, пока не уволок из тайного логова для долгого и медленного ритуала насыщения.

Когда это случилось? С каких пор артериальной крови стало Мариусу уже недостаточно, с каких пор ему требовалось вырвать и высосать досуха сердце жертвы? С каких пор он полюбил облизывать самые глубокие раны на теле смертного, вытягивая из них последние капли драгоценной влаги? Он прекрасно мог существовать и без этого, но не в силах был устоять перед соблазном, а потому всякий раз, как дорывался до добычи, старался – во всяком

случае, так говорил он себе – насладиться ею по максимуму. Когда он покончил с жертвой, хоронить было особо нечего, лишь бесформенную груду исковерканных останков. Однако он оставил себе трофеи: и не только несколько тысяч нажитых наркоторговлей американских долларов, но и превосходные золотые часы марки «Патек Филипп». Почему? Ну, во-первых, глупо было бы зарывать в землю такую прелестную вещицу – но с неких пор приборы для измерения времени поистине завораживали его. Пришли поистине примечательные времена – а часы отражали это самым затейливым и красивым образом.

Что ж, пусть пока так и будет. Никакой охоты. Да охотиться и не надо. А часы плотно обхватывали его левое запястье. Неожиданное для него украшение, ну так и что с того?

Мариус закрыл глаза и прислушался, отключая от слуха шум машин под окнами. Взамен рева моторов зазвучали голоса Рио-де-Жанейро: как будто раскинувшийся во все стороны город с одиннадцатью тысячей обитателей превратился в хор, подобного которому еще не слышали на земле.

Дэниел.

Мариус без труда отыскал своего спутника: высокого молодого человека с мальчишеским лицом, фиолетовыми глазами и пепельными волосами. Именно его Лестат так уместно окрестил Любимцем Дьявола. Это он, Дэниел, несколько десятилетий тому назад взял интервью у вампира по имени Луи де Пон дю Лак, тем самым, в невинной неосмотрительности своей, положив начало серии книг, получившей известность как «Вампирские хроники». Это он, Дэниел, пленил разбитое сердце вампира Армана и был обращен им ко Тьме. Это он, Дэниел, много лет страдал и чах – не в силах оправиться от потрясения, отыскать себя, даже самому о себе позаботиться. Мариус взял его под крыло лишь несколько лет назад и сумел вернуть ему рассудок, честолюбие и способность мечтать.

Вот он, Дэниел, – в обтягивающей белой футболке-поло и мешковатых штанах – неистово отплясывает под красными лампами какого-то небольшого клуба с двумя фигуристыми шоколадными красотками. Крохотный зальчик забит битком, кажется – это танцует единое, извивающееся живое существо.

Хорошо. Очень хорошо. Дэниел улыбается. Дэниел счастлив.

Чуть раньше Дэниел с Мариусом посещали в Муниципальном театре представление Лондонского балета. Дэниел в обычной своей обаятельно-рыцарской манере уговаривал старшего друга пойти в клуб вместе с ним. Но Мариус не мог заставить себя согласиться.

– Ты же знаешь, чем мне надо заняться, – ответил он, направляясь к выбранному для работы старому полуразрушенному дому с бледно-голубыми стенами. – А ты держись подальше от клубов, куда часто ходят другие вампиры. Обещай!

Нет, они не воевали с этими маленькими дьяволятами. Рио огромен. Самые большие охотничьи угодья в мире: безбрежные толпы народа, высокое, усыпанное звездами небо, зелень огромных сонных деревьев, бесконечное биение жизни от заката и до рассвета.

– Малейшие проблемы – хоть даже слабый признак, немедленно возвращайся ко мне.

Но что, если проблемы и вправду уже начались?

Что – если?

А вдруг правдив рассказ Бенджи Махмуда о том, как вампирский приют в Токио был безжалостно испепелен дотла, а все, кто пытался из него бежать – испепелены на месте? Когда на следующую ночь сгорело вампирское убежище в Пекине, Бенджи сказал: «Что, если это новое Великое Сожжение? Будет ли оно таким же страшным, как прошлое? И кто стоит за всем этим ужасом?»

Во время последней массовой бойни Бенджи еще не родился на свет. Честно говоря, Мариус сомневался, что это и впрямь новое Великое Сожжение. Да, вампирские приюты в Индии гибли один за другим. Но скорее всего, это просто разборки среди отребья. Мариус достаточно повидал в жизни и знал: такого рода стычки и войны неизбежны. Или, может, какой-нибудь древний вампир, устав от грызни молодежи, вышел на тропу войны и уничтожает тех, кто посмел задеть его.