Принц с простудой в сердце
Шрифт:
— Документы ты тоже сдала на хранение Добронравову?
— Не считай меня дурой, Саня. Адвокат дал мне за марки расписку и никаких денежных обязательств. Он не разбирается в марках и не решится рисковать, а я просто запаниковала. Все документы остались у меня, а ему я выписала доверенность на хранение.
— Во сколько оценят марки без документов?
— В половину их стоимости. И покупателя будет найти непросто. Надо иметь большие связи за границей. Я не думаю, что Добронравов, рискуя потерять свою репутацию, войдет с кем-нибудь в сговор. Ты ведь к этому клонишь?
— Тебя
— Да. Саул неплохой парень. Он помог мне прокрутить деньги, и я стала в два раза богаче. А сейчас мне идут проценты. Конечно, он старался не задаром, а рассчитывал, что я стану его тещей. Но Юля его предложение отвергла. У нее уже появился Вячеслав. После налета на усадьбу я сама обратилась к Шестопалу и попросила абонировать мне сейф в его банке. Он только спросил, что я хочу там хранить. Деньги, золото, камни?…
Я ответила, что хочу спрятать ценную вещь. Произведение искусства. Тогда он посоветовал мне обратиться к адвокату Добронравову, сказал, что у него хранить произведения искусства надежней, так как банк не делает оценки при составлении договора на аренду банковской ячейки и ответственности нести не будет. На следующей неделе, где-то в июле, он привез Добронравова сюда, а я успела навести о нем справки. Мне он понравился. Так мы и договорились.
— Ты его предупреждала, что вскоре хочешь их забрать?
— Нет. Зачем мне посвящать его в свои планы?
— Ты меня окончательно запутала, Анна. Тебя послушать, так о марках никто не знал и украли их у адвоката по чистой случайности. Но для этого не нужно было вскрывать столько сейфов и квартир. И майский налет на твою библиотеку — чистая случайность.
— Не морочь мне голову, Саня. Из нас двоих следователь ты, а не я. Вот и думай. Что ты еще от меня хочешь?
— Ты права. Извини. Ладно, я поеду, меня уже ждут. Ни разу еще не встречался с такой мешаниной. Кажется, все ясно, но с мертвой точки сдвинуться не могу.
— Езжай. Ты меня утомил. Я еще очень слаба. Недолго, видать, мне осталось. С каждым днем сил все меньше и меньше…
6.
Участковый Терехов обходил все поселки, расположенные поблизости от шоссе. Ему дали задание, и он честно его выполнял. В своей вотчине майор каждую собаку знал. Но теперь от него требовалось посмотреть на дело под другим углом. Появилось подозрение, будто бандиты — Сошкин и Коптилин — свернули у развилки на шоссе не случайно, а ехали по конкретному адресу. Иначе знающий район Коптилин никогда не повернул бы в ту сторону, где можно угодить в капкан. Терехов и раньше придерживался такой версии, но после того, как выяснилось, что в километре вниз по течению угнали лодку и украли весла, эта версия окрепла. Им там, в управлении, виднее, а он, знай, выполняй приказы.
В поселке Красное он бывал часто. Поначалу здесь жили зажиточные ленинградцы. Огромные лесные участки и двухэтажные деревянные дачи. Потом многие стали продавать свои участки, а на месте старых дач вырастали четырехэтажные кирпичные виллы. И если раньше обитатели дач считались буржуями, то теперь их хоромы выглядели жалкими сараями по сравнению
Возле одного из домов, представлявшего собой что-то среднее между лачугой и дворцом, сидел на бревнышке парень и играл с овчаркой — крупной псиной с ошейником, увешанным медалями.
— Привет, Бориска,— остановился возле парня участковый.— Ты все еще не съехал с дачи?
— Привет, дядя Гриша. Заказ заканчиваю. Недельки через две съеду.
— Слыхал, что твои картины на выставке были?
— Четыре вещи только отобрали. Правда, их продали, в отличие от некоторых.
— Не густо. На строительство нового дома не хватит. Ишь, какие дворцы вокруг понастроили. А ты талантливый парень и в халупе живешь.
— Мне и двух этажей хватает. Я за роскошью не гонюсь. Меня творчество интересует. За границей жить надо, там меня оценят. А здесь только жуликов уважают. На зарплату таких дворцов не построишь.
— А что за границей, лучше?
— Мои картины только иностранцы и покупают. А наши только критикуют. Так что, дядя Гриш, строить дом я буду где-нибудь в Швейцарии.
— Мечтать невредно… Тебе ведь только двадцать?
— Угу. Двадцать два.
— Быстро время бежит. Помню, как твоя покойная мать тебя в коляске возила. А теперь уже художник, в газетах про тебя пишут. Ну ты не торопись уезжать-то в Швейцарию. Отца дождись. Сколько ему осталось?
— Пол срока еще. Целых четыре года.
— Тоже ведь талантливый мужик был. Черт его попутал…
— Почему был? И есть. Он там из колонии музей сделал. В большом почете ходит. А то что сел по глупости, так то из-за обиды. Тоже ведь не признавали. Завидовали сволочи. В критики идут одни неудачники. Вот они и изливают желчь на всех, кто выделяется талантом. Уж больно отец переживал эти нападки, а мне плевать. Я знаю, чего стою. Ты еще, дядя Гриш, услышишь о Борисе Медведеве!
— Не сомневаюсь. Ты парень целеустремленный, трудолюбивый, с водкой не дружишь, а значит, своего добьешься.
— На водку времени не хватает. Она, собака, очень большого внимания к себе требует. Сядешь за бутылку, и она тебя не отпустит дня три-четыре, пока кишки наизнанку не вывернет. А знаешь, сколько можно дел сделать за эти дни!…
— Все правильно, Бориска. Чтобы водку пить, сильный характер нужен. Воля. И голова с мозгами. Я вот что спросить тебя хотел. Ты ведь в начале поселка живешь, мимо тебя дорога от шоссе к другим домам ведет.
— И что?
— Чужих машин этим летом не видел?
— Сколько угодно.
— К таким ребятам, что живут во дворцах, гости на иномарках приезжают. Я говорю об обычной белой «волге» или «ниве», тоже белой. Вот, глянь на фотки, может, видел этих мужиков? — Майор достал из кармана кителя две карточки и показал парню.
Тот очень внимательно их рассмотрел и спросил:
— А кто это?
— Бандюки. По рожам не видишь?
— Вижу. У меня, дядя Гриша, память хорошая. Точно, запомнил бы. Слишком агрессивные. Нет, не видел.
— Я тоже думаю, что в Красное они не заезжали. Здесь все художники да поэты живут, а эти толстосумы из особняков таких шакалов на порог не пустят. Смотри, какие заборы понастроили. Домов не видно.