Принц-странник

Холт Виктория

Мадемуазель не сомневалась, что ей достаточно уведомить Филиппа о своем желании, и тот будет страстно стремиться к женитьбе на ней.

Это странно, но служанки лучше хозяев ориентируются в ситуации при дворе. Клотильда, служанка мадемуазель, первая заметила ошибочность ее расчетов в отношении Филиппа.

Причесывая волосы мадемуазель, Клотильда сказала:

– Как вы думаете, мадемуазель, у месье серьезные намерения в отношении принцессы Английской Генриетты?

– Ты о чем? Месье собирается?.. Ты что, серьезно?

– Ну, конечно же, мадемуазель. Говорят, он вовсю ухаживает за принцессой, то и дело выезжает в Коломб, днюет и ночует в Пале-Рояле.

– Чушь!

– Да,

мадемуазель.

Клотильда замолчала; в этом доме никто не осмеливался хоть в чем-либо возражать хозяйке.

– Ладно, – сказала мадемуазель нетерпеливо. – Что еще ты слышала?

Клотильда уже пожалела, что начала этот разговор. Заикаясь, она пробормотала:

– Но это же только слухи, ваше высочество! Говорят, что он увлечен принцессой Генриеттой и проводит с ней много времени.

Мадемуазель побагровела, чувствуя себя совершенно подавленно. Она никак не могла поверить в услышанное, все это казалось ей абсурдным.

Ее охватила тоска.

Уже после этого разговора она танцевала с королем и, не удержавшись, перевела разговор на больную для нее тему.

– Ваше величество ввело моду на женитьбу, как я слышала. Это действительно так?

Людовик приподнял брови.

– Я вас не понимаю.

– Я о Филиппе, ваше величество. До меня дошли слухи, что он ухаживает за этим малолетним созданием из кожи и костей.

Людовик засмеялся.

– Вы верите в возможность этого? Я не сомневаюсь, что он своего добьется. Наша тетка тщетно пыталась сосватать для нее великого герцога Тосканского и герцога Савойского. Полная неудача. Мне жаль девочку. У нее и без того тяжелая жизнь. Если Филипп захочет жениться на ней, он, разумеется, сделает это. Боюсь, что никому другому не придет в голову взять ее в жены, – Но… Ваше величество тоже слышали эти сплетни?

– Филипп последнее время задумчив, а это верный признак влюбленности. Он часто выезжает в Коломб, а Генриетта, насколько я знаю, в основном проживает там.

– Ваше величество даст согласие на брак? Людовик заколебался. Мадемуазель знала, что он шага не ступит без согласия матери и Мазарини. При всем своем могуществе Людовик находился во власти этих людей.

Он сказал неопределенно:

– Ее брат, похоже, сможет вернуться на престол. Если так, то это был бы замечательный брак… замечательный.

– Все это маловероятно. И вы бы, ваше величество, позволили вашему брату жениться на принцессе-эмигрантке?

– Это было бы так тяжело – отказать, если он действительно влюблен, – сказал Людовик. – Мне это тяжело сделать.

Мадемуазель захотелось отвесить пощечину этому красивому юноше, чтобы стереть с его лица улыбку, но ей ничего не оставалось как сдержать себя.

Она была в ярости. Это уже чересчур – потерять не только Людовика, но и Филиппа.

Париж гулял. Сегодня был желанный для всех праздник. В этот жаркий августовский день король привозил в столицу невесту.

1660 год явно стал счастливым для королей: их звезды сияли в самом зените.

Там, за проливом, за несколько недель до этого, тоже наступил великий день – даже еще более великий. Улицы Лондона украсились цветами и гобеленами, фонтаны били вином, горожане насмешливо кричали «прощай» прежнему правлению, возвращалась жизнь, состоящая из удовольствий и пирушек, и все единодушно утверждали, что веселья теперь будет больше, чем когда-либо раньше. «Черный мальчуган» вернулся, монарх-весельчак восстановлен на престоле, и произошло это по желанию его народа – всего народа, исключая, конечно, мрачных пуритан. Веселье стало таким всеохватывающим,

что Чарлз, пировавший по случаю возвращения, погладил морщинистое лицо и не без цинизма заметил, что сам виноват в столь позднем возвращении, ибо все до одного мужчины и женщины, которых он встретил, со слезами и жаром уверяли его, что всегда оставались преданными ему и спали и видели его на престоле.

Итак, годы изгнаний позади. Он вернулся в Уайтхолл, исполненный радости и очарования, и все, от самого родовитого аристократа до жены бедного рыбака, радовались его появлению на земле Англии.

Король вернулся домой.

Но что изменилось в его отношениях с родней, все еще остающейся за границей? Еще вчера Генриетта-Мария и ее бедняжка дочь были изгнанницами без гроша в кармане, зависевшими от гостеприимства заграничных родственников. Теперь они стали матерью и сестрой царствующего короля Англии.

Теперь они сидели в Отель де Бовэ под малиновым бархатным балдахином по правую и по левую руку от королевы Анны. Леди двора следили за празднеством из других окон, так же, как и кардинал Мазарини.

По улицам двигалась процессия: золоченые кареты, мулы с серебряными колокольчиками на шее, члены городского магистрата в красных мантиях, мушкетеры в голубых бархатных плащах, шитых серебром, группа белых лошадей в алых попонах, герольды с гербами на штандартах, старший конюший с королевским мечом в ножнах из голубого бархата и золотыми лилиями. Но весь этот блеск затмевался великолепием самого Людовика. Он выглядел еще красивее, чем обычно, и смотрел перед собой, гарцуя на гнедом рысаке под парчовым балдахином. Его лицо источало благосклонность, и народ буквально таял от жара верноподданнических чувств. Это был истинный король. Его наряд украшали серебряное кружево, жемчуг и розовые ленты, его шляпа держалась на голове при помощи огромной бриллиантовой броши, и величественные белые перья, закручиваясь, доставали ему до плеч.

За ним скакал Филипп в костюме с серебряной вышивкой, за Филиппом – принцы крови во главе с Кондэ.

Далее ехала невеста – маленькая Мария-Тереза – в карете с золотыми галунами. На принцессе была одежда золотых цветов, сверкающая драгоценностями, ослеплявшая всех, кто смотрел на нее. В этих великолепных одеяниях, обрамленная золотым блеском кареты, она показалась парижанам принцессой из сказки, и они, вне себя от восторга, прославляли ее красоту.

Вслед за каретой невесты двигалась группа принцесс Франции, возглавляемая мадемуазель де Монпансье. Та старательно улыбалась, пытаясь не выдать свое негодование и разочарование. Это она должна была ехать в золоченой карете невесты, этот день должен был стать днем ее триумфа. Улыбаться ей помогало легкое злорадство при мысли о Марии-Терезе: она мысленно снимала с нее драгоценный наряд, представляя, как Людовик обнаружит под ним маленькую девчонку без обаяния и мудрости, присущей дамам французского двора.

Великий брак французского короля и испанской принцессы! Ну, что ж, давай, Людовик, наслаждайся, если получится!

В этот момент король достиг балкона, на котором восседали две королевы и принцесса Генриетта. Людовик придержал коня, чтобы приветствовать королев и принцессу.

Генриетта, глаза которой засияли при виде прекрасного всадника, внезапно осознала свои чувства к этому человеку. Она словно повзрослела в одно мгновение. Ей, шестнадцатилетней девочке, стало ясно, что она любит приветствующего их двадцатидвухлетнего мужчину. Теперь стала понятной причина ее слез, неприятие его жалости. Не жалости она ждала от него…