Принц-странник
Шрифт:
Чарлзу надлежало сделать публичное заявление об обращении в римско-католическую веру. Людовик обещал в случае подписания договора выплатить ему кругленькую сумму и предоставить войска и снаряжение на случай столкновения с подданными, если тем не понравится решение короля.
Людовик сказал в ответ на ее сомнения:
– Мне представляется, что только в лице католической Англии мы можем иметь надежного союзника.
– Но если англичане не воспримут короля-католика?
– Поживем – увидим.
– Но для Англии это может обернуться трагедией?
– Дорогая моя, предмет нашей заботы – Франция. Между прочим, твой брат по складу
– Но народ Англии…
– Я уже сказал: сначала Франция, затем все остальное. Твой брат придумает, как лучше все это обставить. Мы же не требуем от него немедленного заявления о переходе в католичество. Он сможет сделать это, когда сочтет нужным. О сроках публичного оглашения решать ему. С нашей стороны это и без того очень серьезная льгота.
Но опять ночь, и опять она не может уснуть.
– Я люблю их обоих, – шептала она. – Я люблю Людовика, я люблю Чарлза, я люблю Францию и я люблю Англию.
Но ей не надо было объяснять, что она ставила на карту безопасность и благополучие Англии, потому что ей предстояло уговорить любимого ею Чарлза подвергнуть риску свою корону во имя интересов любимого ею еще больше Людовика.
Ее прибытие в Дувр было обставлено с большой помпой. В ее свите помимо прочих оказалась молоденькая девушка, можно сказать, еще девочка, красота и свежесть которой очень импонировали Генриетте. Она приблизила ее к себе, поскольку ей доставляло удовольствие на приемах и церемониях наблюдать ее искренний полудетский восторг и восхищение. Ее новая фрейлина была дочерью бедного бретонского дворянина и звали ее Луиза де Керуаль.
Это было чудесное мгновение, когда Чарлз и Монмут поднялись на палубу, приветствуя ее на земле Англии.
Она тут же попала в крепкие объятия Чарлза и увидела слезы на его глазах.
– Минетта! Столько времени прошло! А какая ты хрупкая, милая моя, бесценная моя!
После церемониального приветствия был устроен званый обед в ее честь, а затем они остались наедине. Он сказал, что ему больно видеть ее в таком болезненном состоянии. Ему известно о ее страданиях, о браке, который оказался истинной пыткой, об истории с Лоррэном. Еще он добавил, что много бы отдал за то, чтобы этот джентльмен оказался у него в руках.
Как близки друг другу были они в эти часы!
Потом он изучил условия секретного договора, привезенного ею. Она тем временем наблюдала за его худым, смуглым, умным лицом. Она чувствовала себя не в, своей тарелке, и Чарлз это почувствовал и понял причину ее беспокойства. Он понял все, и она заранее могла бы догадаться, что ничего не сможет скрыть от него.
Более того, он уже предвидел аргументы, к которым она прибегнет, чтобы склонить его к подписанию договора; он понял, и это самое главное, что она не на его стороне. Это было его характерной чертой – все понимать; его ум всегда был настороже. Он не раз говаривал, что если бы не лень, из него вышел бы образцовый государственный муж, и будь он падок до вопросов государственной жизни так же, как и до женщин, он стал бы несравненно лучшим королем, но одновременно никуда не годным любовником.
Итак, ему стало ясно, что Людовик послал Генриетту с миссией, использовав ее любовь к королю Франции.
Чарлз
– Зато – хороший любовник!»
Он взял ее лицо в ладони и поцеловал.
– Я всецело и полностью твой, Минетта, – сказал он.
Его сознание лихорадочно работало. Подписав договор, я получаю деньги от Людовика – это хорошо! Далее, о своем обращении я объявлю, когда сочту нужным – тоже хорошо!
Мой дед сказал: Париж стоит мессы! Так может быть, счастье моей сестры, которую я люблю больше всех на свете, стоит моей подписи под договором?»
Он усадил ее напротив себя.
– Милая моя Минетта, – сказал он. – Ты должна вернуться как триумфатор. Людовик – твой друг. Нет друга лучше и надежнее, чем король страны, в которой ты живешь, при условии, конечно, что король знает, как удержать корону на голове и голову на плечах. Ну, а у тебя, сестра моя, не один, а два таких короля, и оба любят тебя. Когда ты вернешься во Францию с моей подписью под этой бумагой, ее автор, разумеется, не сможет не любить тебя. Но не думаю, что даже после этого он будет любить тебя больше, чем король Англии. Счастливица Минетта! Быть любимой двумя королями!
Ему не хотелось отпускать ее, а поскольку он не хотел видеть ее слезы, он сделал то, что от него требовалось.
Теперь в руках у Генриетты было все, ради чего она приехала. Чарлз и на этот раз нашел выход из ситуации: он всегда находил выход из любой ситуации. ***
Договор был отправлен во Францию депешей. Деловая часть оказалась исчерпана, пришла очередь развлечений. Чарлз решил блеснуть перед сестрой и показать, что английский двор ничем не уступит французскому. Но величайшей радостью, повторял он вновь и вновь, была для него сама возможность видеть милую сестричку.
Дни летели один за другим, и пробил час отъезда.
– Ты получишь от меня прощальный подарок, – сказала она, стоя у трапа корабля. – Вещичку, которая всегда будет напоминать тебе о нашей встрече.
Она подозвала Луизу де Керуаль и велела принести шкатулку с драгоценными камнями, чтобы король выбрал себе камень по усмотрению. Но когда девушка вернулась, глаза короля были прикованы не к шкатулке, а к молоденькой фрейлине.
– Прошу тебя, выбери себе что-нибудь, брат, – попросила Генриетта.
Чарлз положил руку на плечо девочки.
– Я выбираю это прекрасное дитя, – сказал он. – Пусть останется при моем дворе. Это единственная драгоценность, которую мне не терпится иметь.
Красивые глаза Луизы широко распахнулись: она тоже не осталась безразличной к его обаянию.
– Нет, – торопливо сказала Генриетта. – Я отвечаю перед ее родителями и не могу без нее уехать. Возьми… хотя бы этот рубин, Чарлз.
Но Чарлз и Луиза продолжали обмениваться взглядами, и, прежде чем Генриетта взошла на корабль, он успел поцеловать девочку.