Пришла подруга
Шрифт:
Пьяные слесари («А что, имеем право, Новый год, а вы тут со своей батареей») приехали к одиннадцати. Долго не понимали, что она от них хочет, ложились поперек кровати, трогали батарею, требовали бутылку, периодически, притулившись на кровати, впадали в спячку и, наконец, потребовали, чтобы кровать отодвинули, иначе к батарее не подступиться. Кровать не могли сдвинуть даже втроем. Кровать была неподъемная. Чугунное литье. Авторская работа с клеймом мастера на раме. XVIII век. Откуда Гришка ее приволок и как установил – загадка. Таня приехала из санатория – кровать стоит. Сюрприз. Гришка страшно гордился. Теперь этот сюрприз не сдвигался ни на миллиметр. Ольга беспрерывно звонила, злилась, жених сидел под елкой, как дурак с мытой шеей, но ехать уже было поздно, да и не хотелось. Таня налила в бокал шампанского, которое приготовила
Чуть свет примчалась Ольга. «Ну и подумаешь, залило бы соседей, невелика беда, а теперь жди другого праздника, а жениха кто-нибудь уведет», – расстраивалась Ольга. «А что, больно хорош?» «Да обыкновенный», – призналась Ольга. «Лучше придумай, что делать с кроватью, как ее подвинуть», – попросила Таня. «На моего надежды нет, у него радикулит, – вздохнула Ольга. – То радикулит, то геморрой, врет небось, чтобы ничего не делать». Подруги долго молча пялились на кровать. «Ну хорошо, – нарушила молчание Ольга, – ведь как-то Гришка ее втащил? Не ковал же он ее здесь, прямо у батареи?» «Может, и ковал. С него станется».
Наконец, решили, что Ольга приведет к Тане жениха, он вроде антиквариатом интересуется, вот пусть и купит, все-таки XVIII век, не хухры-мухры. Купит – и сразу увезет. «Да я ему так отдам», – оживилась Таня. «Еще чего, – возмутилась подруга, – да тут одного чугуна больше тонны небось, а ты – отдам. А если не возьмет, то отодвинет. Влюбится в тебя – и отодвинет. Твой Гришка из-за любви к тебе приволок эту дуру, а наш жених из-за любви пусть уволакивает ее обратно. Через пару дней придем».
В праздники Таня стерегла батарею с баночками и тряпочками. Наконец, явилась Ольга с женихом. Унылое лицо, залысины, покатые плечики, букетик из трех подзавядших гвоздик. Не Ален Делон, да ладно, лишь бы с кроватью помог. Жених молча съел все котлеты, ее фирменное блюдо. Сделал одно замечание: котлеты надо подавать с пюре, а не с жареной картошкой. Жареную картошку, впрочем, тоже всю съел. Потом съел весь пирог с черникой («А вот мой фирменный пирог с черникой!» – из последних сил изображала гостеприимную хозяйку Таня). Опять сделал замечание, что черника-то не свежая, а свежезамороженная, а это большая разница. Потом Таня, толкаемая под столом Ольгой, спела два романса, аккомпанируя себе на гитаре. Жених похвалил, сказал, что поет с чувством. Чувство заменяет отсутствие голоса. Наконец, обессиленная Таня повела его к кровати. Гость милостиво согласился принять подарок. Хотя на XVIII век не похоже, стиль не выдержан, типичная эклектика. Но возьмет. С условием, что доставят ему домой. Доставку он оплатит. Тут уж не выдержала Ольга. «Ну нет слов! – Она прямо кипела. – Котлеты сожрал, хозяйке нахамил, да еще кровать ему на дом доставляй! Давай вали отсюда!»
Вечером приехала из Тамбова тетя Лиля. Походить по театрам и еще по каким-то делам. «Потом скажу, если получится, – загадочно щурила глаза тетя. – И не зови меня тетя Лиля, тоже еще выдумала. Лиля, можно Лилечка». Лилечка была актрисой, играла в Тамбовском театре. Таня обрадовалась ее приезду, из-за дырки она не могла отлучиться из дому, а надо было ехать в бюро переводов, сдавать работу, и много чего еще. Лилечка согласилась дежурить у батареи, пока племянница ездит по своим делам. История с Таниным разводом (она об этом еще не знала) ей не понравилась, и даже очень. А насчет кровати она сказала, что подобный сюжет использовал Гомер. «Это же кровать Одиссея!» – объяснила Лилечка. Узнав, что Таня не читала Гомера, она осуждающе покачала головой. Дело в том, что Одиссей сделал супружеское ложе из пня оливы. Пень врос корнями в землю, и отодвинуть кровать, естественно, было невозможно. Эту тайну знала только его жена Пенелопа. Когда через двадцать лет Одиссей возвратился к ней из своих странствий, Пенелопа его не узнала. Тогда он рассказал ей об их общей тайне, и она его признала! «Никто, кроме твоего бывшего мужа, тебе помочь не сможет! – вынесла Лиля свой вердикт. И закончила загадочно: – Это – судьба!»
Судьба не судьба, но вдруг позвонил Гриша. Из Детройта. Поздравил с Новым годом. Сказал, что замечательно устроился, работает в серьезной фирме, собирается покупать дом. И чтобы она, Таня, срочно прилетала. «Зачем?» – не поняла Таня. Сердце в груди билось как сумасшедшее. «Как зачем? Тебе в этом доме жить, ты сама должна выбрать!» «Гришка, ты сошел с ума! Скажи лучше, как сдвинуть
Лилечка придумала, как избавиться от кровати. Надо ее продать вместе с квартирой, а потом купить другую квартиру, без кровати. Договорились с риелторской конторой, пусть ищут покупателей. «А когда покупатель будет на крючке, разыграем сцену (если он заметит дырку, самим не говорить ни в коем случае!). Мол, какая дырка, где дырка, не знали, не ведали. В крайнем случае, сбавим немного цену. Ты, главное, молчи и хлопай глазами, остальное я беру на себя, я ж актриса!» Ольга тоже придумала: найти мужиков со сварочным аппаратом и они разрежут кровать на части. Всего делов-то. Жалко, конечно, все-таки XVIII век, хоть и эклектика. А где ж взять мужиков, которые могут ее сдвинуть? Таких сейчас нет в природе, и с этим печальным фактом надо смириться.
В общем, Ольга искала мужиков со сварочным аппаратом, Лиля периодически куда-то исчезала с загадочным видом, а в перерывах репетировали сцену «Где дырка? Какая дырка?», Таня договорилась с риэлторской конторой, со дня на день ждали покупателей. Дело двигалось по всем направлениям, вода тоже текла своим чередом, бегали с банками и тряпками, все были при деле.
Все решилось неожиданно и сразу. Сначала Лилечка открыла тайну своих загадочных исчезновений. Оказывается, у нее есть старый приятель, вместе учились в театральном, но он пошел по административной линии. А вот сын его стал режиссером, снимает на телевидении сериалы. И этот сын, с подачи отца, предложил ей роль в новом десятисерийном фильме. Она будет играть жертву маньяка! Она – мать, у которой украли сына в грудном возрасте и продали за границу. И вот сын вырос и приехал разыскивать мать, которая, как считает, его продала. И она тоже ищет его двадцать лет. И вот они встречаются, она бросается к нему – «сын мой!» – а он зверски вонзает ей в сердце нож! А до нее он, оказывается, еще десяток женщин зарезал! Так он мстит за свою несчастную судьбу! Кровь льется рекой все десять серий! Лилечка в восторге. «Конечно, это не „Без вины виноватые“, но режиссер сказал, что Островский – это сейчас пресно, никто такой фильм не купит, надо что-нибудь позабористее. Да я из этой роли конфетку сделаю! У меня будет многомиллионная аудитория!» – ликовала Лилечка.
Вечером ждали Ольгу со сварочным аппаратом. Но пришел Гришка. Прилетел из своего Детройта.
Ну что ж, Детройт так Детройт. Главное – с Гришкой. С ним – куда угодно, хоть в Детройт.
Кровать, заявил Гришка, они берут с собой. Поставят в новый дом. Таких там нет ни у кого. Чугунное литье, XVIII век, клеймо мастера. Как ее перевезти – его дело. Он же, в конце концов, мужчина.«А ты говорила, что Гомер – ерунда», – шепнула Тане на прощание Лилечка.
Ничего подобного Таня не говорила. Шлиман тоже верил Гомеру, потому и нашел свою Трою.
Стакан воды
Семья была удивительная уже потому только, что никто в ней никого не раздражал. Царили мир и покой, каждый жил сам по себе, и ничто не завязывалось в узлы и узелки, которые, как в других семьях, ни разрубить, ни развязать. Ведь, в конечном счете, все домашние скандалы происходят от раздражения, по пустякам. «Ты опять бросил пиджак на стул, неужели трудно повесить в шкаф, сколько можно повторять и т. д.» – говорит мужу жена. «Выключи свою дурацкую музыку, голова от нее раскалывается, и вообще садись учить уроки», – это родители ребенку. А уж о теще и зяте и говорить не приходится, это фольклор. Так вот, в нашем случае ничего подобного не наблюдалось. Правда, когда в доме появился Петр Иванович со своей картошкой «соломкой»… Но об этом позже…