Присмотри за мной

моему отцу.

Эта история –

свидетель твоей болезни и нашей борьбы с тем,

с чем бороться невозможно.

Она была в работе, когда мы надеялись,

и когда надежды уже не осталось.

Эта книга видела, как ты ушел…

Я знаю, ты

гордился бы мной, пап.

Я люблю тебя.

И дико скучаю.

Бжжж. Бжжж. Бжжж.

Пытаюсь нащупать телефон не открывая глаз.

Бжжж. Бжжж. Бжжж.

Черт, да где эта адская машина?!

Бжжж. Бжжж. Бжжж.

Вот он, жужжит уже под пальцами. Не глядя на номер, нажимаю прием.

– Веселый, милый дом,

Тебе так страшно в нем, – динамик непривычно щелкает, будто я держу в руках не айфон последней модели, а трубку бабушкиного стационарного телефона.

– С кем я говорю? – мой голос хриплый ото сна, и мне немного стыдно за это карканье. Хотя, если не хотят подвергать свой слух испытаниям, то нечего звонить ночью.

– Я двери не закрою,

Приду играть с тобою, – такие помехи, что я с трудом разбираю слова.

– Извините, вы не туда попали, – уже собираюсь нажать отбой, как слышу:

– Один упал, другой удрал,

А третий без вести пропал, – мужчина! Голос точно мужской.

– Вы кто? – вскакиваю на кровати.

В груди разворачивает свои кольца давно уснувшая змея.

– Давай играть, давай искать,

Чтоб я смог жизнь твою забрать, – слишком механическое произношение, чтобы я смогла различить знакомые нотки, но мне кажется, что я все же слышу их.

– Это ты? – сон как рукой снимает.

Я прикладываю все силы, чтобы мой голос не дрожал.

– Скажи мне, это ты?

– Раз…

– Стой! – нужно что-то сделать, но я никак не соображу, что.

Нажимаю на кнопку записи разговора, но уже поздно. Абонент прервал звонок.

– Его здесь нет, – шепчу я себе, щелкая выключателем бра.

Поднимаюсь, расправляю шелковую ночную рубашку, привезенную из Франции. Я знаю, что не смогу нормально вздохнуть, пока не включу везде свет. Иду по своей просторной квартире на носочках, замираю перед каждым поворотом, собираюсь с духом, чтобы пойти дальше. В каждом углу, в каждой тени мне мерещится он.

Когда во всех комнатах не остается ни одного неосвещенного участка, наконец выдыхаю. Иду в свой кабинет. Обещаю себе не становиться истеричкой с развивающимся параноидальным синдромом 1 , но не удерживаюсь и заглядываю под массивный стол и за штору. Конечно, здесь никого нет. Ни его, ни кого бы то ни было еще.

Чинно сажусь в свое любимое

кресло, сделанное на заказ, достаю из стола бумагу, ручку и записываю стишок, пока он не стерся из памяти. Хотя, конечно, я знаю, что он навсегда застрял в мыслях тупым, ржавым гвоздем. Как и все то, что приходилось слышать по телефону ранее.

Веселый, милый дом,

Тебе так страшно в нем.

Я двери не закрою,

Приду играть с тобою.

Один упал, другой удрал,

А третий без вести пропал.

Давай играть, давай искать,

Чтоб я смог жизнь твою забрать.

– Ты и так забрал мою жизнь, – произношу я в пустоту.

Открываю нижний ящик стола, где у меня хранится бутылка коллекционного виски и пара широких бокалов, наливаю себе половину. Сна все равно сегодня можно не ждать. Салютую себе с ироничным смешком. Проработка моих страхов принесла определенные плоды – я уже не разбиваюсь на части от одного воспоминания о нем и о том, что он сделал. Или думаю, что не разбиваюсь.

Сознательно гоню от себя все воспоминания, которые могут запустить опасный механизм самобичевания. Я не могла ничего понять. Я не могла ничего предотвратить. Я ни в чем не виновата. Только он.

Утро встречаю с этой же мантрой. Рассветные лучи заползают в кабинет, освещают деревянные панели, которыми обиты стены. Полосы света падают на книги по моей специальности, которыми забиты полки высоких дубовых шкафов, скользят по абсолютно пустому столу, путаются в длинном ворсе ковра. Я слежу за стрелками антикварных часов с удивительным для себя спокойствием и, когда они, наконец, доползают до девяти, беру в руки телефон.

– Элла Валентиновна, доброе утро, – по моему голосу никогда не скажешь, что во мне пара стаканов крепкого виски. – Будьте добры, отмените все мои лекции и всех клиентов на сегодня. Да, совсем всех. Да, вы можете перенести их на завтра. Да, спасибо.

Я слушаю, как женщина шелестит одеждой и бумагами – она только пришла на работу, и я даю ей время хотя бы снять пальто.

– Записали? Отлично. А теперь у меня к вам еще одна просьба, – я глубоко вдыхаю, воздухом подгоняя скорее вырваться наружу созревшее за бессонную ночь решение. – Я прошу вас найти для меня частного детектива. Какого? Хм… лучшего, я полагаю. Когда отыщете, договоритесь, пожалуйста, о встрече. Сегодня, если будет такая возможность. Да, спасибо. Я буду ждать вашего звонка.

Иду в ванную, чтобы успеть избавиться от следов сегодняшней ночи. Принимаю прохладный душ, который совершенно не прогоняет тягостных мыслей. Смотрю на свое отражение в большом зеркале в стильной, идеально подобранной к интерьеру раме. Светлые, модно остриженные волосы растрепаны, голубые глаза обрамлены темными кругами, кожа чистая, но заметно уставшая. В целом, не все так плохо, как я представляла. Тканевая питательная маска для лица и любимые патчи под глаза решат проблему. После должного ухода наношу косметику. Мне нравятся эти монотонные действия и движения, нравится махать кисточкой, придавая скулам остроты, а глазам глубины. Это дает мне некую иллюзию контроля хотя бы над своей внешностью. Делаю укладку так, чтобы ни один волосок не портил общей картины, и только потом оказываюсь довольна собой. Или почти довольна.