Притчи
Шрифт:
К Богу подошёл художник, и Бог сказал ему:
— Я не дал тебе способностей к живописи, ты же возжелал рисовать. Ты научился кое-как малевать, мучая учителей и незаконно занимая место того, кто был талантливее тебя. Твои картины стали знамениты благодаря рекламе и иным хитростям. Шедевры же, которые могли бы создать другие, остались не созданными. Как ты думаешь, что ты заслужил после этого?
— Я погубитель прекрасного, враг искусства и заслуживаю ада, — заплакал художник, и Бог бросил его душу в ад.
К Богу подошёл обыватель, и Бог сказал ему:
— Я не дал тебе
— Я скотина, жевавшая траву, я ничтожество и заслуживаю ада, — прошептал обыватель, и Бог бросил его душу в ад.
К Богу подошёл святой, и Бог сказал ему:
— Я вижу, ты смиренный человек, а смирение — это согласие с тем, что ты заслуживаешь только ада. Не будем терять времени.
— Прежде чем ты бросишь меня в ад, — сказал святой, — объясни мне свой суд. Ты покарал пьяницу за то, что ты дал ему дарования, а он их пропил. Царя ты осудил за то, что он воспользовался своими дарованиями, но ты усмотрел в этом зло. Художника — за то, что он, не имея дарований, попытался что-то совершить, и тоже принёс зло. Обывателя же ты наказал за то, что он, не имея дарований, и не пытался ничего сделать. Скажи, что же нужно делать, чтобы избежать ада?
Бог улыбнулся и сказал:
— Это моя тайна, и если ты её узнаешь, я испепелю твою душу, чтобы томящиеся в аду не узнали того, что я тебе скажу.
— Что ж, — сказал святой, — конечное уничтожение — куда лучшая доля, чем вечные терзания в аду. Скажи мне свою тайну, Боже, и сотри меня, как след на песке.
— Я смог создать мир, я смог создать жизнь и даже смог создать человека, — признался Бог. — Но человек, каким я его создал, не может быть доволен и счастлив нигде и никогда, а где он находится долго — туда приходят страсти и муки. Если человек живёт с людьми, он начинает мучить их, а они — его. Если он один, его терзает одиночество. Всякое удовольствие вам рано или поздно приедается, и только муки ваши вечны. Вы мерзки сами себе и друг другу, и лишь глупость и неумение читать в сердцах останавливает вас от того, чтобы не истребить немедля друг друга, как гнуснейших из тварей. Это свойство вашего ума и сердца, и я не смог ничего с этим поделать — у меня не хватило способностей. Нет никакого рая, ибо я не смог создать его. Есть только ад. Единственное утешение, которое я могу дать людям — это мысль о том, что их справедливо судили и наказали за дело. Возможно, это хоть как-то их утешает среди страданий, и это всё, что я могу сделать для вас.
— Это всё неудивительно, — сказал святой, — ведь ты создал людей по своему образу и подобию, так что они малы как ты и мерзки как ты. Одного я понять не могу: почему ты не уничтожишь мир и людей? Неужели у тебя совсем нет жалости?
Тогда Бог сказал:
— Что ж, открою тебе и это. Я не хочу уничтожать творение, потому что это единственное, что у меня получилось за все века и эоны. Я даже и сам не знаю, как это у меня вышло, и боюсь, что не смогу
Но она не убила его — он очнулся всё в той же лодке. Он был единственным, кто выжил: все остальные были мертвы.
И святой взял царские одежды, а когда доплыл до берега — выдал себя за царя Голконды. Правил он жестоко и надменно, и, как все по-настоящему жестокие тираны, дожил до глубокой старости. Умер же он от смеха, читая донос, в котором сообщалось, что некто назвал царя «бездарным и малоспособным».
Притча об эльфах
15 февраля, 2010
Полководец Элберет Высокий поднял меч, полыхнувший зелёным пламенем.
Войско ответило дружным рёвом.
— Высокородные эльфы! — закричал Элберет, выше вздымая меч. — Сегодня — день величайшей битвы в истории Средиземья! Мы сокрушим проклятых орков Гитониэля, сквернящих нашу прекрасную землю! Мы сотрём их в порошок! Ура!
Эльфы застучали мечами о щиты, грохот наполнил воздух. К ногам полководца упал оглушённый голубь.
Он снова взмахнул мечом, подавая знак.
Закричали тысячники.
— Вот они, — сказал верховный маг народа Элберета, Сер Алый, передавая Элберету подзорную трубу.
Далеко впереди можно было различить крохотные фигурки орков, строящихся в ряды.
— Странно, — сказал Элберет. — Они так похожи на нас. Кажется, что это эльфы, а не порченые колдовством создания. Чуть другие, чем мы, но ничем не страшнее…
Волшебник молча протянул ему другую трубу, украшенную магическими символами.
Полководец навёл её на орочьи ряды.
— Да, — признал он после короткого молчания, — они и в самом деле мерзки и отвратительны. Но почему это не видно простым взглядом?
— Это морок, — сказал волшебник, запахивая серую мантию. Красный капюшон скрывал его лицо. — Они живут в этом мороке, чтобы не видеть самих себя. Только магия позволяет увидеть их отвратительную сущность.
— Моим воинам, — нахмурился Элберет Высокий, — будет непонятно, почему они должны убивать тех, кто так похож на них самих.
— Я помогу тебе, — мягко сказал маг, забирая трубу из рук владыки. — Они увидят то, что им нужно увидеть.
Воевода Гитониэль Сильный поднял ятаган, засиявший синим огнём. Воины воздели копья и закричали.
— Высокородные эльфы! — закричал Гитониэль, потрясая ятаганом. — Сегодня — день величайшей битвы в истории Средиземья! Мы отправим в ад мерзких орков Элберета, чей вид ненавистен даже Солнцу и Луне! Мы избавим от них мир! Слава!
Эльфы застучали копьями о щиты, воздух наполнился грохотом. Прямо на шлем полководца упал оглушённый коршун.