Privatизерша
Шрифт:
— Четырнадцать лет назад случилось что-то, что хотели бы вернуть?
— Не вернуть, изменить.
— Разве вам неизвестно, что это невозможно?
Арт огорченно посмотрел на собеседника.
— Я слишком богат, чтобы не знать таких простых вещей. Но если бы у меня была хоть капля надежды, сидел бы я здесь? Разве пил бы с человеком, которого вижу впервые, вместо того чтобы действовать?
Игорь попробовал виски — на этот раз он себе налил именно виски, а коньяк по знаку Арта плеснул ему. Виски пахло немного терпко, видимо, в бочке оно было выдержано довольно долго. Это было дорогое виски, Игорь готов был поклясться — бутылка была вынута из сокровенных запасов хозяина бара по просьбе клиента.
— Если вы поделитесь своей печалью, вам станет легче.
Арт
— Не знаю, будет ли мне легче, когда отломлю вам кусок своей тоски. Вам, кажется, своей хватает?
Игорь улыбнулся.
— Кто знает. При взаимодействии двух веществ их валентность всегда приводится к единому показателю. При этом все излишки валентности ликвидируются, а нам было бы лучше, согласитесь, выйти из этого бара с куда меньшим числом химических связей со своим прошлым. Впрочем, я из тех, кто понятию «химические связи» предпочитает «координационное число». — Вынув пачку сигарет, Игорь прижал губами фильтр одной из них, вытянул, а пачку бросил на стол. Туда же через мгновение полетела и зажигалка. — Я, видите ли, любитель проецировать жизнь не на эмоциональный фон настроения, которое владеет мной в данный момент, а на почти понимаемые мною законы бытия. Когда бы меня не настигла депрессия, я понимаю, что произошел сбой моих координационных связей. С самим, с теми, кто вокруг. И чтобы избавиться от тревожного предчувствия или разделаться с прошлым, наседающим совершенно беспричинно, я тут же выравниваю свою систему координат. В моем знакомстве с вами, — только не замыкайтесь ради бога, я делаю признание лишь для того, чтобы вы мне, наоборот, поверили, — несомненный корыстный интерес. Выйдя отсюда, я буду знать, что есть в Москве человек, которому, несомненно, хуже. Нечего скрывать — это низко, но разве не с этой позиции совершались все великие дела? Кроме того, разгрузив душу, вы покинете этот бар в состоянии танкера, который десять дней напрягался под непосильной ношей, а сейчас выходит из порта с ватерлинией, светящейся выше уровня воды на метр! Разве не в этом прелесть откровений, разве я не прав?
— Моя ватерлиния сейчас как раз скрыта под такой толщей виски, что вряд ли даже облегчение по-большому спасет меня от наскока на риф.
— А вы попробуйте! — Игорь проявлял качества настырного малого. Малого — в смысле неплохого человека, поскольку лет ему было не меньше, чем Арту. Его костюм внушал доверие, чистый воротник рубашки не заставлял отводить взгляд, от него хорошо и умеренно пахло дорогим одеколоном. Взгляд его, слегка исподлобья, настораживал только в первую минуту. Спустя шестьдесят секунд, выяснялось, что это не признак скрытой агрессии, а ироничное отношение к положению вещей. Общий портрет немного портили тонкие губы — бесспорный признак настойчивости и холодного расчета, но Арту уже казалось, что ничего дурного в этом нет. — Главное — поймать ситуацию за кончик хвоста, ибо даже избавление от гонореи лечится только через конец.
Арт расхохотался:
— Вам угодно увидеть как выглядит кончик ситуации, заведшей меня в этот бар? Извольте! Но готовы ли слушать меня даже тогда, когда в окнах забрезжит рассвет?
— Вы знаете, я из тех, кто не торопится на улицу, услышав заводской гудок.
— Какое совпадение… — Арт усмехнулся. — Ну, что ж, извольте… Только закажите еще коньяку, того, что стоит на столе, не хватит, а он мне понравился… А начиналось все так: выпив, как и полагается, немного вермута с будущими одногруппниками, сразу после выпуска я засобирался в Марьино. Там меня поджидала старая карга, страдающая потерей памяти и имеющая обыкновение приводить в качестве угрозы своего племянника с женой, имеющих квартиру в Сокольниках. Я был должен ей сто рублей за проживание…
Ночь всегда приходит неожиданно. В ее красках трудно разобраться, ведь темно — это всегда темно, и человек никогда не знает, будет ли еще темнее. Но рассвет приходит, и каждый, его ожидающий, ждет максимального света. Так уж человек устроен. Он удовлетворен лишь тогда, когда все вокруг него лишено полутонов. Только полный доступ к видимому объекту,
Шторы были плотно задернуты, и никто не мог сказать наверняка, светло ли на улице. Но из тех, кто мог задаться этим вопросом, в баре находились лишь трое. Бармен, уже уставший удивляться количеству спиртного, которое в состоянии выпить двое крепких мужиков, и самим двум мужикам, продолжавшим сидеть на одном и том же месте вот уже четыре часа кряду. Иногда кто-то из них вставал и на несколько минут покидал зал. И следом за ним тотчас же направлялся молодой человек, развлекающий себя разговором с полусонным администратором в подсобном помещении, из которого хорошо просматривался зал. Когда в уборную направлялся Арт, молодой человек поспевал вперед, заходил в туалет, проверял кабинки и выходил только тогда, когда убеждался, что в помещении пусто. Когда в комнату для мальчиков шел Игорь, молодой человек становился за его спиной и, несмотря на шутки, острота которых усугублялась пропорционально выпитому в зале, дожидался окончания процесса. Молодому человеку очень уж не хотелось, чтобы случайный знакомый хозяина вынул из-за сливного бачка какое-нибудь приспособление, способное посылать пули на расстояние, и огорошил этим всех.
— Вы сказали, что Рита изменилась, — напомнил Игорь. — Почему это произошло? Что-то действительно изменилось?
Было выше сил Арта рассказать первому встречному о визите к доктору Айзману и разговоре со Страхом. Он мог без труда поделиться историей минувших лет, раскрыть за столом с рюмками маленькие секреты «Алгоритма» и даже нарисовать схему увода с поля боя врагов. Но говорить с кем-то о своей надежде, о мечте, которую он лелеял двадцать лет, было выше его сил.
Его случайный приятель не должен касаться этой темы. Арт сам боится о ней даже думать.
— Думаю, мне предстоит сегодня это выяснить. Как говорит один мой знакомый, женщины любят меняться и создавать новые образы. Быть может, это один из этих образов, и я напрасно окошмариваю ситуацию. — Чуев посмотрел на Игоря и с иронией улыбнулся. Во взгляде его было уныние. Ироничное уныние. — Я и так вам рассказал много из того, о чем боюсь беседовать даже сам с собой. И вот я здесь. — Впервые с начала своего повествования он посмотрел на часы. — И вам кажется, что теперь мне заметно полегчает?
— Без сомнения, — ответил Игорь. — Вы передали мне частичку своей проблемы, разгрузив свой мир, я вынесу ее из бара и вскоре о ней забуду. То есть сброшу. К вам она уже не вернется. Москва — большой город. Нужно постараться, чтобы вас найти. Когда пройдет время, проблема уже не будет проблемой. Она превратится в неизвестное вам явление, и уже не будет бередить ваши воспоминания. Если же хотите совета, то извольте: на вашем месте я прямо сейчас поехал бы домой и поговорил с женой. Без скандалов. Без эмоций. Без упреков. Женщины часто не соображают, почему поступают так, а не иначе. Но всегда оказываются правы в своем выборе.
— Чем же мне отплатить вам? Вы-то мне частичку не передали, — напомнил Арт.
— Ну, может быть, в следующий раз.
— А вы уверены, что он случится? Второй раз?
— Все в этом мире случается дважды, Артур. Старики утверждают: все, что произошло однажды, произойдет и во второй раз. Что случилось дважды, будет повторяться всегда. Если вам когда-нибудь понадобится моя помощь, можете на меня рассчитывать.
И он протянул Арту руку.
Тот кивнул и без раздумий пожал. А второй подхватил протянутый ему листок с номером телефона.
Арт не хотел возвращаться домой в сопровождении «взвода». Он мечтал теперь побыть один. Хотя бы то время, пока будет ехать домой. Возвращаться в квартиру, наполненную привычным прошлым и странным настоящим, он не мог как обычно. Это не возвращение с работы. Это должно быть его явление…
Дождавшись, когда его человек в десятый, наверное, раз проверит сортир, он выпроводил его прочь, запер дверь и бесшумно распахнул форточку.
Свежий ветер ударил ему в лицо. Подбирая полы пиджака, он скользнул по стене снаружи дома, и спрыгнул на асфальтовую дорожку. Машину его, конечно, стерегут.