Привилегия десанта
Шрифт:
* * *
Когда вернулись в штаб, НШ доложил, что про продажу имущества всё в цветах и красках рассказали начальнику особого отдела. Тот переговорил тет–а–тет с Аубакировым, теперь сидел, играл желваками и даже не смотрел в его сторону. Ау ёрзал на стуле в углу потный и красный, бегал глазами от одного проверяющего к другому. На вошедшего Оришкевича посмотрел, как на отца родного, но и тот только зыркнул нехорошо в его сторону.
Разбор прошёл ровно, даже конструктивно. Да, техника в завале, да, нет запчастей, да, заявку подали месяц назад. Да, ассортимент блюд не очень, да, доедаем НЗ, нет, недостач не обнаружено, да, заявка давно в Кабуле. Да, топлива в обрез, нет,
Пока шли к вертолёту, стал невольным свидетелем разговора начальника особого отдела с Оришкевичем.
— Ты чего меня сюда тащил? Я тебе говорил, что будь в доносе хоть десятая доля правды, я бы знал!!!
Он так и сказал: «в доносе»!!! Оришкевич промямлил в ответ что–то малоразборчивое. Несмотря на то, что я старательно выдерживал дистанцию, он всё же подошёл перед посадкой и на прощание руку протянул. Я пожал без всякого желания, а вот руку начальника особого отдела пожал от души. Знал, что его представитель в батальоне стоящий мужик, но как приятно, чёрт побери, в этом убедиться на деле!
* * *
Первое, что сказал через неделю командир полка после приветствия:
— Тебя очень хотел заслушать Оришкевич на партийной комиссии дивизии, а комдив запретил дёргать. Послал меня ещё раз спокойно разобраться.
— Спасибо, товарищ подполковник.
— За что?
— За «запретил» и за «спокойно».
Гвардии подполковник Кинзерский относился к той категории командиров полков, про которых было принято говорить с прибавлением слова «умница». Он заработал эту должность горбом и головой, всё видел и понимал. Положение дел оценивал, как и любой прошедший все ступени командир, набивший массу шишек и знающий все нюансы каждой должности изнутри. Попытки что–либо втереть воспринимал как оскорбление. Спустил на меня собак, когда я предложил поужинать в штабе.
— Ты что, стаканом хочешь мне глаза замазать?
— Нет, товарищ подполковник, я просто думал, что вы не только командир для меня сегодня, но и гость. Если бы я прилетел в Кабул, и вы пригласили меня на ужин, я бы воспринял это как заботу. Почему здесь я не могу позаботиться о вас?
За столом, который мало чем отличался от солдатского, ощущалась какая–то неловкость, и я нашёл повод, чтобы пораньше закончить этот мучительный ужин и выскочить из–за стола.
Какой–то холодок был до момента, пока командир со мной лично не провёл командно–штабную тренировку.
— Ты был на курсах «Выстрел»? — спросил он по окончанию.
— Вы же знаете, что нет.
— Готовишься в академию?
— Сейчас уже нет.
Сама по себе постановка вопроса говорила о том, что мне удалось показать уровень выше, чем ожидал командир полка. С этого момента он уже не проверял меня, а учил и помогал. Объехал весь батальон. Посмотрел систему охраны и обороны. Побеседовал с бойцами и офицерами. Окончательно он проникся, когда побывал на партийном собрании батальона. Мои лейтенанты и капитаны, как будто ждали момента, чтобы высказать всё наболевшее. Досталось всем, полковым в том числе, но Ау был главным именинником. Именно после собрания, командир сказал:
— Ты за ужин извини меня. Что я могу для тебя сделать?
— Уберите Аубакирова.
— Не могу, не моя епархия. Да и НачПО почему–то в нём души не чает!
— Тогда отправьте в отпуск. Хоть пару месяцев батальон вздохнёт.
— А что — это хорошая мысль.
Потом, после небольшой паузы спросил:
— Ты знал, что я тебя к «Знамени»
— Теперь знаю.
— Когда его в дивизии рвали и трясли у меня перед носом «фактами безобразий» в батальоне, мне нечем было крыть. Не переживай, теперь что–нибудь придумаем.
— Да я и не переживаю. Не впервой…
Хотя врал я, если честно. Переживал, ещё как! Думаю, что в дивизии не один орденоносец появился только за то, что побывал у меня в Шахджое. Да что говорить, начальник отдела кадров, вообще практически не выходя из модуля, за год (!) три ордена «Красной Звезды» заслужил. Третий, рассказывают, Грачёв вручал в кабинете один на один. Поздравительная речь состояла из одного слова: «На!»…
Значит опять облом. Но мой облом — мелочи, по сравнению с тем, который случился с самим Обломом. В нелёгкий час занесло того на 4–ю заставу. А кому сейчас легко?
Шахджой
Загадка:
«Собрались, посидели,
поговорили и съели».
Ответ: партком
Шахджой — это где–то между Газни и Кандагаром. До каждого около двухсот километров. Сообщение только с помощью вертолётов. Наших гарнизонов близко нет. По данным разведки, вокруг до 6000 активных штыков у духов. Ровно год командую батальоном, а по совместительству и Шахджойским гарнизоном. Работа батальона незаметна, кропотлива и малоблагодарна. Это как сердце: чем лучше работает, тем меньше его замечают и благодарят. После выхода из Лошкаргаха мы не рыскаем на вертолётах и не перехватываем караваны. Трофеи не захватываем, соответственно и награды не про нас. Этим сейчас в гарнизоне занимается батальон спецназа, пришедший из Союза. Мы их рвём по выходным и праздникам по всем видам спорта, а они пытаются нас уесть и называют «батальоном охраны». Это напрягало, особенно бойцов, которые их называли «спецнавозом», но боевые задачи не выбирают, их выполняют.
Генерал мне показался не просто старым, а древним. Седенький такой, сошёл с вертолёта и начал с места в карьер:
— Вы начальник гарнизона? Почему батальон охраны не строит для лётчиков казарму?! Я в Афганистане уже вторую неделю, закончу облёт и быстро с вами разберусь…
Это вместо «здрасьте».
— Разрешите, товарищ генерал, представиться: командир 3–го парашютно–десантного (!) батальона, 317 парашютно–десантного (!) полка, 103 гвардейской воздушно–десантной (!) дивизии гвардии майор Осипенко. Я в Афгане всего (!) третий год и ни дня в батальоне охраны не служил!
В ходе представления трижды сделал ударение на слове «десантный» и один раз на слове «всего». Что подействовало, не знаю, но обороты генерал сбавил. Очевидно, «спецнавоз» или летуны наябедничали в ходе перелёта к нам, и старый вояка пообещал разобраться.
— Ну, так что с казармой?
— Ничего. Не строил и не собираюсь. У меня боевой батальон и у него совсем другие задачи. Хотите посмотреть?
Генерал, к моему удивлению, захотел.
Садимся на «броню» и выезжаем на ближайшую равнинную заставу. В чистом поле только флагшток торчит. За сто метров ничего не видно. Подъезжаем ближе, буквально из–под земли появляется начальник заставы и подходит с докладом. Ловлю в глазах генерала и его свиты первое недоумение. Не сходя с бронетранспортёра, показываю гостям зарытую в землю заставу, часовых, замаскированную в окопах технику и огневые позиции. Проходим на командный пункт, предлагаю начальству дать вводную. Тот не успел до конца сообщить о «нападении», как застава буквально ожила: бойцы в секунды заняли огневые позиции, механики завели технику, а операторы опустили стволы орудий и стали рыскать ими в поисках противника. Проверяющий не успевал указывать на места, где, по его мнению, находился супостат, как туда обрушивался шквал огня сразу из нескольких огневых точек. Недоумение сменилось восторгом.