Привилегия десанта
Шрифт:
Ни хрена себе, думаю, а вслух спрашиваю:
— Хоть куда летим?
— Сегодня в Киев, завтра в Кишинёв. Задачу уточнит командующий Западного пограничного округа.
Только закрыл глаза, приземлились. У трапа «Волга» и полковник–пограничник, раза в два старше меня. Называет гостиницу, где ждёт номер. Благодарю и уточняю задачу на завтра. «Взлёт в 8:00». Полковник лаконичен до безобразия. Чувствуется школа «Конторы Глубокого Бурения».
Глупо спать к какой–то гостинице, когда до дома каких–то 132 км. Ночь я провёл в Житомире с родителями. Когда уходишь из дома в 15 лет, дорожишь каждой минутой проведенной в кругу семьи. Заснул в машине, пока отец вёз в
Опять пустой самолёт, но летим во Львов. Вот там–то и подсел командующий Западного пограничного округа. Здоровенный, под 190, красавец–генерал, со свитой. Жизненная энергия у него била через край. Всё вокруг зашумело и завертелось.
— Как зовут, — был первый вопрос.
— Володя, на тебя вся надежда! — вот так, с места в карьер взял генерал–лейтенант. — Знаем, как вы разобрались на иранской границе. Что–то подобное зреет на молдавско–румынской. Молдаване собираются убрать границу, построить мост из цветов и слиться в братском экстазе с румынским народом. Летим с тобой на рекогносцировку. Вся надежда на вашу дивизию.
Через пять минут я чувствовал себя если не командующим ВДВ, то комдивом, как минимум.
Генерал представил меня каждому из свиты и вдруг спросил:
— А тебя в пограничники приняли?
— Да, — говорю, — погоны, просветы, фуражка, даже за Кавказ чем–то там пограничным наградили.
— Это не то, — сказал генерал и щёлкнул пальцами, как испанка кастаньетами.
Из–под земли вырос порученец с подносом в руках. Я по жизни коньяк не люблю, но генерал завернул что–то такое про ВДВ, что я решил: лучше сдохну, но войска не подведу. Сдохнуть не сдох, но под какие–то замечательные сухарики за боевое братство набрался, как прачка. Хорошо, что ТУ–134 на полёт потребовалось всего–то минут сорок.
В лучшей гостинице города после душа пришёл в себя и вспомнил, что заместителем командира Кишинёвского парашютно–десантного полка «работает» мой друг по академии Фрунзе Володя Шаманов. Это сейчас он герой — генерал–губернатор — советник. А тогда он просто спросил:
— Ты где?
Через полчаса армейский УАЗик вёз меня к нему домой. Людмила, Володина жена, умница и красавица, уже накрыла стол и под коллекционные молдавские вина мы погрузились в извечное: «А помнишь…» Как говаривал Козьма Прутков, «трудно закончить, начав однажды, делать три вещи: чесать там, где чешется, вкушать хорошую пищу и разговаривать с товарищем, вернувшимся из дальнего похода». Дальнего — не дальнего, но проговорили до утра. Чуть не опоздал в аэропорт. Успел только соскрести щетину и плеснуть водой в лицо.
Сижу в МИ–8. Спать хочу неимоверно. На столе карта, напротив генерал — начальник разведки погранокруга. На лице печать бессонной и тоже не очень трезвой ночи. Мы друг друга поняли.
— Летим сюда, — ткнул в карту генерал и тут же заснул.
Я легко успел за ним. Просыпаемся оба от толчка вертолёта при приземлении. Доклады, потребности–возможности–особенности и тому подобная рутина. На ходу делаю пометки и вперёд в вертолёт, на следующую заставу. Через шесть часов я, во–первых, выспался, а, во–вторых, знал все заставы на молдавско–румынской границе, как свои пять пальцев, без маленького ноготочка на мизинце: одна застава у деревни Перерыта вышла за обрез моей карты и я автоматически дорисовал фломастером «яйцо», а в серёдку воткнул знак заставы.
Через три дня Витебская воздушно–десантная дивизия погранвойск КГБ СССР уже прибыла в Молдавию, чтобы своим присутствием «украсить» праздник под красивым названием «Мост из цветов», за которым скрывалось желание местных националистов снести государственную
Мы тоже не сидели без дела. Возле каждой заставы не то, чтобы напоказ, но и не скрываясь, устроили сражения по образцу римских фаланг. Благо, в дополнение к десантному снаряжению были выданы милицейские дубинки и щиты. Сначала у одних дубины — у других щиты, потом наоборот, а в завершение одни изображали неуправляемую толпу, вооружённую чем попало, а у других были и щиты, и дубины. Зрелище не для слабонервных. Тут же медбратья штабелюют пострадавших, мажут зелёнкой и накладывают повязки. Вопль и треск слышен за несколько километров. У активистов на глазах скучнели лица и пропадал романтический блеск в глазах. По–моему, они живо представили, что с ними будет, если прозвучит команда «Вперёд»! Нагловатые усмешки сменились испугом, а у некоторых и животным ужасом.
Праздник прошёл образцово–показательно и даже скучно. Не было затоптано ни одного сантиметра КСП (контрольно–следовой полосы), не сорвано ни одного цветочка в нейтральной полосе. Никто даже не притронулся к «волчатнику», которым мы оградили пешеходные маршруты на ту сторону. Боевиков, обещавших разнести заставы по кирпичику, замечено не было. А жаль. Представляю, как чесались руки у наших бойцов. Молдаване же из рабочих–крестьян своей экскурсией к историческим братьям остались разочарованы: в Румынии царили нищета и дороговизна. Старики вспомнили, как их при румынах за людей не считали, и вынесли вердикт: «Границу на замок». Ну, слава Богу, сами допёрли! И уже на следующий день молдаване с утроенной энергией приступили к охране границы. Это–то мне боком чуть и не вышло.
Комдив приказал, как самому знающему все заставы, ехать на север и оттуда, собирая всех десантников с застав, выдвигаться на Болград для вылета домой. Задача выеденного яйца не стоит… Я наслаждался пейзажами, изумительной майской погодой, живописными молдавскими домиками и колодцами, вяло подсказывал водителю направление движения. Пока не доехал до края карты, к тому самому дорисованному фломастером «яйцу». Наклёвывалась тривиальная картина: военный, карта и местный житель. Но местный житель где–то в глубинке страны сильно отличается от приграничного местного жителя. Особенно от молдаванина, который вчера решил, что через их границу с Румынией и муха не должна пролететь.
Смеркалось. Очередной раз упираюсь в колючую проволоку и местных мужичков на тракторе. Их 10–12, у каждого вилы. Смотрят пристально, как солдат на вошь.
— Сам–то кто будешь, что–то слишком молодой для подполковника и камуфляж у наших пограничников другой.
На вилы посадят или нет — ещё вопрос, но повяжут и отвезут в комендатуру точно. Прыгаю в машину и ходу! Боец–водитель немного взбледнул лицом. Понимает, что влипаем.
Через час стемнело по–настоящему. Молдавская ночь не светлее украинской. В кабине звенящее напряжение. Бензин на исходе. Фары выхватывают родное донельзя название: «Перерыта». А у меня в голове картинка с вертолёта: деревня, застава, лес, дорога. Сворачиваем с большака, въезжаем в лес. Несколько поворотов, у водилы в глазах полное недоумение. Наконец, вылетаем прямо на ворота заставы, у которых стоит наш «Урал». У солдата вырвался не то вздох, не то стон облегчения. Приехали…