Привилегия десанта
Шрифт:
А я в это время «героически тащил караульную службу», выдумывая мифические нападения на посты и караульное помещение, а главное, вел неравный бой со сном.
Авторитет
Короля делает свита.
Я слышал про кадрированные дивизии, но увидел воочию, только попав в такое формирование. В комнатке, больше похожей на конуру, сидел капитан, самолично заполняющий бланк расписания занятий — это было первым шоком. Расхристанный солдат, разговаривающий с офицером на «ты» — вторым. Огромные, ухоженные, но совершенно пустые казармы — третьим. Зато в громадной офицерской столовой было настоящее столпотворение. Обеденного перерыва хватало только
Батальон майора Рябова вместе с моим разведвзводом прибыл в Вильнюсский гарнизон для участия в торжественных мероприятиях по случаю 60–летия компартии Литвы. Разные рода войск вносят в зал торжественного собрания знамёна и всё такое. Дело политическое, но нехитрое. Через пару тренировок даже скучное. Поэтому командование дивизии обратилось с просьбой провести для офицеров показательные занятия. Рябов должен был показать, как проводится строевой смотр, а мне доверили занятия по физической подготовке. Новое наставление по физподготовке, подход, отход, фиксация…
Огромный спортзал и 14 человек личного состава из моего взвода. В таком зале и батальону тесно бы не было. Два комара в трёхлитровой банке… Расставили снаряды. Подошёл один боец, другой, сделали подъем переворотом, встали в строй… Не то! Но местный начфиз[6] убеждал:
— Здорово, именно это и надо показать.
— Постелите, — говорю, — у дальней стенки ковёр, покажем раздел «Боевое самбо».
— У нас его нет, — отвечает.
— У вас вообще программа, как для беременных женщин на сохранении. Нам стыдно такое показывать!
Постелил. Я составил программу — и завертелось…
В час показа в зал набилось столько офицеров, что свободными остались маленькие пятачки перед снарядами и ковёр. Такой аудитории я не ожидал. Бойцы — тем более. Атмосфера благожелательная. Удивлённый гул вызывали просто передвижения от снаряда к снаряду. А выполнение упражнений нередко взрывалось аплодисментами. Мы начинали себя чувствовать эдакими заморскими артистами. Когда перешли на ковёр, в зале как будто высосали воздух. Тишина гробовая. Только удары, крики разведчиков и шлепки об ковёр.
Завершали показ спарринги. Жёсткие, максимально приближенные. И только рукопожатия и поклоны только что сражавшихся «не на жизнь» бойцов возвращали перепуганных зрителей к реальности, что это всего лишь занятие.
Финал получился незапланированный. Домашас, молодой и не самый фактурный разведчик, сражался против четырех вооруженных ножами и лопатами противников. Трое уже «отдыхали», разбросанные в разные стороны, а четвёртый прижался спиной к стене, зажав в руке нож. Сейчас с помощью компьютерной графики такое часто показывают в кино. Стасис с душераздирающим криком бросился на «врага». Наступил ему на грудь, оттолкнулся над головой от стенки, сделал обратное сальто и, приземлившись перед противником, нанёс ему завершающий удар в голову. По сценарию противник падал на бок. А в реальности он полетел на спину вместе со стенкой–перегородкой, которая, как в замедленном кино, рухнула на глазах у всего офицерского состава дивизии.
Фурор был полный! Комдив так тряс руку, я боялся, оторвёт. Начфиз, тоже чувствуя себя именинником, про стенку сказал: «Фигня!»
По–настоящему я понял, что произошло, когда на следующий день пришёл в столовую. Пока я прикидывал, успею ли за отпущенное время достояться до кассы, очередь, сплошь майоры да подполковники, сама сделала шаг назад и человек пять сказали:
— Товарищ лейтенант, становитесь сюда!
Авторитет, однако…
Пылесос
Жёны, которые содержат дом
в
которые больше любят дом, чем мужа.
Янина Ипохорская
Если кто–то уезжал из дому, служа вдалеке, тот меня поймёт, почему после отпуска кисти рук с неделю болтаются ниже колен. Могли бы родители, квартиру засунули бы в чемодан. Квартиру не могут, то хотя бы содержимое подвала. Всё ж не просто домашнее, практически со своего огорода, да ещё приготовлено так, как ты в детстве любил. Попробуй не взять, кровная обида. Словом, гружу в машину я два чемодана каждый весом с меня. И ещё пару–тройку коробочек, весом с жену, ну и мелких пакетов–авосек, килограммов по семь с пяток. Я что, да я с удовольствием, но машина только до поезда. «Загрузим, поможем, не на себе ж нести»… Можно подумать, что поезд останавливается аккурат у подъезда наших «чёрных» ДОСов. Словом, уболтали. Это ладно, но как меня с пылесосом переклинило, не знаю, но это точно было затмение.
На узловой станции ждём проходящий поезд, билеты в общий вагон. Приехали заранее, поэтому, убивая время, заходим в хозяйственный магазин, а там красуется на видном месте пылесос «Аудра». Не какой–нибудь дефицит, а что–то запредельное. И просто магические слова — «повышенной комфортности». Жена как увидела, так и заявила, что о таком мечтала всю свою сознательную жизнь. Предупреждал же, чтобы ничего в присутствии родителей не хвалила! Мама сразу: «Покупаем». Я пока соображал, в чём заключается его комфортность, «Аудра» уже у меня в руках, такой небольшой кубический гробик на ленточке.
Всю опрометчивость своего поступка понял, когда подошёл поезд, мы бросились разгружать машину, а к единственному общему вагону устремилось человек сорок! Практически все, кто в этот момент присутствовал на вокзале! А у меня билеты без мест, зато жена и восемь мест багажа, не считая пылесоса. В хронике иногда показывают, как в послевоенной Москве болельщики на подножках трамваев, свисая из окон, подъезжали к стадионам, где предстояла встреча ЦДКА — «Динамо». Этот вагон выглядел ещё хуже. Проводник, не будь дурак, не выходит, стоит в тамбуре, боится, что назад не влезет. Народ напирает так, что вагон грозит перевернуться. Моя маневренность практически равна нулю. Я проклял всё на свете! Вишу на подножке, в руках чемоданы, грудью вдавливаю в вагон жену, а мне практически на голову отец кладёт коробки и с самого верха пылесос. Мама, дай ей Бог здоровья, прижимает к груди ещё какой–то кулёк, который я в машину не грузил, а она захватила на всякий случай, вдруг будет место…
Когда всё–таки тронулись, и поезд на стыках потихоньку растряс пассажиров, я буром двинулся по вагону, утрамбовывая на верхних полках чужие чемоданы и рассовывая своё добро. «Аудру», если бы пролезла, с удовольствием выкинул бы в окно. В конце концов, удалось её пристроить практически в тамбуре.
— Украдут, — взмолилась жена.
— И чёрт с ним…
— Жалко, новый, — она его уже любила больше, чем меня.
В каждом отсеке ехало человек по семнадцать–двадцать. Сидели так плотно, что когда кто–то вставал, двое рядом вздыхали и всё! Места нет. Проехал с полчаса стоя, наслаждаясь духотой, ароматом стандартной дорожной снеди, потных тел и запахом носков счастливцев, взгромоздившихся на верхние полки. Эдуард Ромуальдович отдыхает. Потом забрал жену и пошёл в вагон–ресторан. Господи, как там хорошо! Не жарко, пахнет вкусно, можно сесть. Есть не хотелось, но мы часа три мучили какой–то салат с сухим вином, потом упивались холодным чаем. Уходить не хотелось, но, увы! Напирали голодные пассажиры, а официанты уже три раза спросили, будем ли мы ещё что–то заказывать.