Шрифт:
Глава первая
Этот молодой человек, Дьёрдь, пропал. В один прекрасный день его скромные пожитки исчезли из маленькой комнаты на вилле. И ничего тут не попишешь. Инспектор частенько пытался представить себе, что стало с мальчишкой. Но эти проблемы с албанцами... И без того делаешь все, что можешь. По крайней мере, Дори не работает больше на улицах. На самом деле можно сказать, что судьба Дори гораздо важнее, потому что у нее малыш. Ему сейчас должно быть... Сколько? Около трех месяцев. Возвращаясь в свой полицейский
Дворец Питти господствует над районом Олтрарно, расположенным на левом берегу реки Арно. Кажется, будто это огромный камень, брошенный с Понте-Веккьо. Массивный, вытянутый в ширину, он подобен каменному барьеру, отделяющему площадь от холма Боболи... Трудно себе представить, что за облицованным рустом строгим фасадом с его сводчатыми аркадами скрывается сад, взбегающий по склону холма. Его посетитель обнаружит лишь после того, как минует ворота дворца и перед ним откроется просторный внутренний двор...
Инспектор Гварначча перевернул страницы путеводителя. Хорошие фотографии. И цена хорошая. Он готов был биться об заклад — путеводитель оставила здесь женщина, приходившая заявить о потере или краже бумажника, который наверняка забыла на прилавке, пока покупала эту книгу. В такую жару забываешь все на свете... Вздохнув, он откинулся в своем кожаном кресле. Возвращаясь из отпуска отдохнувшим и полным надежд, думаешь, что теперь все будет иначе. Заходишь в свой кабинет, а там все по-прежнему.
В дверь постучали, и в кабинет инспектора заглянул молодой карабинер.
Гварначча поднял голову.
— Вернулась эта женщина за книгой?
— Нет, не вернулась. Впустить следующего?
— Сколько их там еще?
— В приемной только четверо, но здесь сидит эта проститутка... Я велел ей прийти сегодня утром.
— Хм...
— Я поступил неправильно? Она не будет ни с кем разговаривать, кроме вас, и Лоренцини сказал...
— Правильно ты поступил. И раз уж она явилась, я хочу видеть ее прямо сейчас.
— Да, инспектор. Так мне ее позвать?
— Только дай мне пару минут, сынок, ладно?
Какая ему польза от пары минут? Ну, для начала он снимет пиджак. Еще только девять тридцать, а дышать уже нечем. Да, конечно, дома в Сиракузах температура часто достигает тридцати девяти, сорока, даже сорока двух градусов, но там всегда с моря дует легкий бриз. Флоренция в июле... Инспектор перевернул оставшиеся страницы красочного путеводителя.
Мы поднимаемся к фонтану Нептуна, и перед нами расстилается одна из самых прекрасных панорам города.
Это была чистая правда, более того — из окна инспектора во дворце Питти открывался именно этот вид. Только инспектор не мог открыть ни окно, ни
— Уф!
Гварначча повесил форменный пиджак за дверью рядом с фуражкой и кобурой. В рубашке он почувствовал себя немного лучше. К счастью, сегодня у него вряд ли возникнут поводы выходить на улицу. Втискивая свои телеса обратно между письменным столом и креслом, он мельком подумал, что, пожалуй, легче переносил бы удушающую флорентийскую жару, если бы весил поменьше. Неразумный, хотя и обычный после выходных оптимизм помог ему увидеть самого себя обновленным и похудевшим, несмотря на переедание, неизменно сопровождающее поездки домой. Если бы можно было достичь этого только силой желания!
— Нет-нет... Это не то, совсем не то. — Теперь он знал, откуда эти ощущения. Из школьных лет. Прохладная погода, новые туфли, новый учитель, новое начало.
Довольный тем, что точно определил происхождение своих ассоциаций, и, напомнив себе, что к концу каждого учебного года испытывал лишь неловкость, недовольство собой и раздражение на своих учителей, инспектор вернулся к настоящему. Он страдал избыточным весом, плохо переносил жару, был перегружен работой, и впереди его ожидали два месяца палящего зноя. Но теперь он по крайней мере сидел за большим письменным столом, и никто в последние дни не обвинял его в невнимательности. Кроме его жены.
— Инспектор?
— Да?!
— Она здесь, инспектор. Эта проститутка.
— Давай ее сюда и скажи остальным, чтобы шли домой и возвращались к полудню. Если кто захочет ждать, пусть остается, но это надолго.
Два месяца инспектор терпеливо преодолевал естественное недоверие юной албанки к представителю власти, одетому в униформу, и, дождавшись этого решающего момента, не был намерен терять свой шанс. В большей степени ради девушки, чем ради самого себя. Да, одного сутенера арестуют и осудят, и дюжина других тут же постарается занять его место, но для этой девушки история может закончиться благополучно.
— Садись, Дори.
Она была потрясающе красива: высокая, длинные, стройные ноги, короткие светлые волосы, голубые глаза, пухлые накрашенные губы. Лицо фарфоровой куклы. Без сомнения, она могла бы сделать успешную карьеру фотомодели, если бы ей посчастливилось родиться где-то в другом месте, а не в Албании.
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально.
— Не тошнит больше?
— Так, иногда. Во всяком случае, я работаю. Надо продолжать работать, пока могу.
— Через месяц уже будет заметно.