Приют героев

Олди Генри Лайон

Все три башни насквозь повоняли нектаром, амброзией, сомой, аквавитой, бальзамом «Перцарь», «spiritus aeternitas» и прочими драгоценными жидкостями. Добровольцы накачивались зельями, сулящими жизнь вечную, под завязку, пьяные бродили по лабораториям, исполняли народные танцы, били вазы и посуду, приставали к дрейгурицам и хамили магам. Получался замкнутый круг:

– без обильной закуски тело, стимулированное амброзией, отказывалось регенерировать с должной скоростью;

– закусывая в необходимом объеме, будущий вечножитель понижал градус животворящего воздействия;

– понизив градус, он требовал налить еще, объясняя это особенностями растущего организма;

– в

итоге объект терял человеческий облик, становясь натуральной скотиной, которой жить да жить, на страх окружающим.

Зелья, сильно разбавленные для безопасности, пополнили ассортимент внешней торговли.

А чурихцы перешли к экспериментам со «здоровым духом».

Перекачку «витализа» добровольцу от мага-донора отвергли сразу. Для массового применения такой метод требовал невозможного: надо было приставить к каждому человеку персонального волшебника в качестве витального костыля. Рассматривали вариант с глиняными големагами (маносодержащий аналог големонстра). Потом кто-то предложил ввести обязательное рабство для обладателей маны, но идея не нашла поддержки…

Решили зайти с другого конца.

Духотворящая железа, открытая Симбелином Грустным и Наамой Шавази, к сожалению, отказывалась вырабатывать «витализ» сверх меры. Стимулированная искусственно, железа воспалялась, распухала до размеров крупной горошины, объект начинал сочинять длинные поэмы верлибром и скоропостижно погибал от истощения. Умница Симбелин разработал псевдоживой протез, так называемый «боб королевны», способный вырабатывать эрзац-дух, по спектру сходный с естественным. Подсадка протеза очередному добровольцу привела к грандиозному прорыву: преисполнясь смешанного духа, объект излечился от врожденного слабоумия, свел бородавки, отрастил утраченный в детстве палец и выучил наизусть «Житие Энрике Рокенроля, благородного разбойника и кавалера».

Еще через неделю объект сбежал в болота Майтрака.

Так началась трагическая история Майтракского людоеда, в течение многих лет терроризировавшего округу. Гиперболизированный дух беглеца, усиливаясь день ото дня, и впрямь укреплял физическое тело с лихвой. Возник резонанс: здоровому духу требовалось здоровое тело, еще более здоровому духу – еще более здоровое, слишком здоровому – неимоверно здоровое… Сложными путями Майтракский людоед пришел к конечному умозаключению: к тому времени, когда объем его персонального духа сравняется с общемировым, он должен объединить все человечество в едином теле, за основу взяв свое.

После этого, согласно выводам людоеда, предполагалось наступление золотого века.

Объединяя неблагодарное и сопротивляющееся человечество, болотный кошмар вполне преуспел – когда усилиями Ложи Бранных магов его удалось ликвидировать, тело людоеда по размерам было сравнимо с утесом Кракатук, а земли вокруг болот, ранее густонаселенные, стали необитаемы.

Чурих принес извинения, выслушал нотацию, отстроился и продолжил изыскания.

Через девять лет Эфраим Клофелинг при участии Наамы Шавази создал революционную методику расчленения посмертной структуры личности. Укрепление тела путем укрепления его судьбы – расширение персональной умбры за счет трансплантантов – стало реальностью. Вопрос упирался в количественный барьер, то есть в подавлении механизма отторжения при критической массе трансплантации.

Тени пошли в дело.

Сперва – по частям.

CAPUT XVII

"БЫЛОГО ТЕНЬ Я В ПАМЯТИ ХРАНЮ —

ХОЧУ ПРИШИТЬ К СЕГОДНЯШНЕМУ ДНЮ…"

Раньше Анри никогда не подозревала, что работать бывает так интересно.

Видимо, надо отслужить годы в Тихом Трибунале, по

уши увязнуть в «Деле о сгинувших квесторах», учинить сумасбродную авантюру, внедриться путем обмана в гнездо орлов истинной некромантуры и так далее, чтобы целый день наслаждаться сложнейшими мантуалиями, выстраивая комбинации знамений, и сгорать от нетерпения в предчувствии результата.

Башни Чуриха возводили гениальные зодчие-архитектонты, хорошо знакомые со строительными чарами. Иначе ничем нельзя было объяснить отсутствие лестниц. Но вигилла подозревала, что в строительстве тайно участвовали и староверы-хронари из анафемизированной секты Часов-не-Наблюдающих. Время здесь летело совершенно незаметно. После демонстрации гроссмейстером достижений «теневой» магии, Анри до глубокой ночи творила многофигурные дивинации, пытаясь вычленить приметы, способные бросить отсроченный блик на приживление добавочной тени – части или целой. Крепыши-близнецы Растиньоль и Растиньяк оказались милейшими ребятами, покладистыми и трудолюбивыми. Они в сотый раз повторяли одно и то же, воспроизводя на пупсе-великомученике, сделанном Мускулюсом из воска, пепла и слюны Фернана Тэрца (герой рискнул плюнуть ради прогресса Высокой Науки!), все фазы:

– расчленение посмертной личности;

– укрощение тени;

– ампутация умбра-фрагментов;

– и, наконец, трансплантация их живому человеку.

Эксперимент строился на принципах формального подобия, моделируя процесс согласно аксиоме Паслена Фриксиля, отца мануальной симуляции: «Similia – similibus». Но этого вполне хватало для ряда выводов.

– Распад псевдо-личности прошел успешно! – докладывали братья хором.

– Туманом озеро одето, – бормотала Анри, выглядывая в окно лаборатории, откуда по ее просьбе сняли эфирную штору-пейзаж с морем, парусом и буревестниками. Озеро Титикурамба сейчас и впрямь окутывал туман, сизый, как забулдыга с похмелья. – И это добрая примета…

– Консервация эрзац-умбры завершена!

– Полнеба золотого цвета, – оценивала Анри спектральную ауру заката, сулившую успех в суде, излечение от глазного ячменя и предстоящую завтра встречу с нечаянными друзьями. Встречу мантисса отметила для себя, как имеющую особое значение. – И это добрая примета…

– Укрощение идет без эксцессов! Готовимся к ампутации…

– От воска треснула кювета… и это – добрая примета…

Рядом сопел малефик, высматривая в эфирной фактуре пупса мельчайшие признаки порчи. По сопению выходило, что порча категорически отсутствует. Иногда Мускулюс ковырял бедолагу-пупса ногтем и с удовлетворением мычал погребальный хорал «Лучше нету того света». Трижды он просил лже-стряпчего, как лицо незаинтересованное, косо взглянуть на пупса: в миг «смерти» объекта, в момент расчленения «спутников» и сразу после укрощения буйной эрзац-тени. Тэрц долго отказывался, мотивируя тем, что у сотрудников нотариата, имеющих лицензию и печать, дурного глаза быть не может («Закон о благих намерениях», ст. 36), потом согласился и посмотрел так, что у пупса отвалилась нога.

Пришлось лепить заново.

Увлеченно формируя ногу, Мускулюс в свою очередь бросил косой взгляд на Тэрца: без признаков сглаза, но со значением. Профос Надзора в ответ еле заметно покачал головой: нет, дескать, ничего не блокирую, никуда не лезу. Эксперимент чист от посторонних влияний.

Анри задумалась: «Почему Тэрц не ответил вслух, если он гарантировал свободу слова в присутствии чурихцев?!» – и решила, что профос увлечен работой не меньше остальных. Блокация могла нарушить амплитуду колебаний маны, поэтому Тэрц держал мастерство профоса в ежовых рукавицах, «не обнажая без нужды», как говорят искусные фехтовальщики.