Приют
Шрифт:
92
Прошла еще неделя. Крики снизу больше не доносились, и Ярик не знал, горевать ему или радоваться по этому поводу. Дина принесла ему еще одну тетрадь, наточила карандашей, и Ярик продолжал исписывать лист за листом.
«Отличная получилась бы книга», – говорил ему иногда Митрич, и Ярик был согласен с ним.
Что-то стало происходить с Диной. Она стала меньше времени проводить возле клетки, молча приносила еду и торопливо уходила. В разговоры с Яриком она тоже вступала очень редко. Она стала носить длинные платья, до максимума скрывающие ее тело.
Пока она пила, Ярик, не отрываясь, смотрел на ложку. Ложка как ложка… но она была железной, и это было странно, так как обычно Дина приносила деревянную… Он взглянул на сидящую девушку.
– Дина?
Она посмотрела на него налитыми кровью глазами.
– Что, радость моя?
– Ты ведь больна. Ты и твоя мать, и Олег. Как получилось, что вы не можете обходиться без человечины?
Дина ухмыльнулась:
– Ишь ты, наконец-то я тебя заинтересовала. А то раньше норовил все в трусы залезть… Ну да ладно.
Она поднялась и, пошатываясь, направилась к выходу.
– Подожди меня здесь! – крикнула она, засмеявшись собственной шутке. Если Ярик и мог куда-то уйти, то только отползти в другой конец клетки. Когда Дина ушла, он незаметно задвинул ложку под тряпки.
Она появилась минут через десять, держа в руках какой-то старый альбом.
– На, читай, почемучка.
Ярик открыл альбом. На первой странице была плохо приклеенная пожелтевшая фотография какого-то мужчины. Лицо худощавое, тонкие губы напоминали две ниточки, взгляд как у человека, которому есть что скрывать.
– Это мой дед. Погиб во время войны, в блокадном Ленинграде, – пояснила Дина, наблюдая за Яриком.
– Он воевал?
– Ага. С клопами и вшами, – сказала она. – Зато, если бы не он, ни моей мамы, ни меня не было бы. – Помедлив, она сказала, глядя Ярику прямо в лицо: – Их было пятеро в семье, моя мать была самой маленькой. И голодала больше других. Знаешь, что такое настоящий голод, Ярик? Когда ты готов жрать свои вещи, а потом самого себя.
Ярик предпочел ничего не говорить.
– Мой дед убил четверых человек. Просто подходил на улице и звал домой, обещая накормить. А когда приводил домой, убивал. Кого утюгом, кого ножом. А потом наша семья их варила и ела. Ели даже кости, дробили молотком и высасывали мозг. Когда все выяснилось, деда разорвала толпа. Прямо живым. Мою бабку тоже убили, но позже, наверное, в отместку. Как выжила моя мать, один Бог знает. Или черт. Потом война закончилась, мать уехала на Кубань, в какую-то глухую станицу. Я родилась поздно, ей было пятьдесят. Но я никогда не забуду тот летний солнечный день. Я тогда уснула на чердаке, в сене. Отец был на работе в поле, и к маме пришел какой-то хмырь, стал приставать. Смотри дальше.
Ярик послушно перевернул страницу. На ней была пришпилена желтая от времени вырезка из газеты с размытой фотографией, ниже текст:
«Ушел и не вернулся… Кравченко Н.Д., рост 182, волосы светлые, был одет…»
– Ну
– Я проснулась, но была слишком напугана, чтобы даже крикнуть, – продолжила Дина. – Когда этот Кравченко все закончил и стал уходить, мать взяла вилы и проткнула его. Я это видела. Он умирал долго и все просил, чтобы она вызвала врача. А вечером на ужин мы его съели. Отец ничего не знал. Однажды он поссорился с матерью и сильно избил ее. Той же ночью мать убила его, а наутро нажарила из него котлет. В общем, я никогда не любила отца. И мать, похоже, тоже была к нему равнодушна. А потом мы уехали, долгое время скитались и вот теперь оказались здесь. И поняли, что все остальное по сравнению со свежим человеческим мясом просто дрянь. Признайся, тебе ведь понравилось?
Ярик сглотнул подкатившийся комок, моля всех святых, чтобы его не вырвало. Чтобы как-то отвлечься, он принялся листать альбом дальше. Он был весь заклеен заметками об исчезнувших людях.
– А твой муж? – спросил он, возвращая альбом Дине.
– У меня никогда его не было. Олежка появился от какого-то прыщавого студента, он жил у меня пару месяцев, пока я его не замариновала, как шашлык.
От этих слов у Ярика зашевелились волосы.
– Не бойся, он мне просто надоел, – мягко улыбнулась Дина. – Так что, Ярик, не в твоих интересах портить со мной отношения. Кстати, на тебе его костюм. Ума не приложу, зачем он поперся в лес в костюме.
Через некоторое время Дина заговорила:
– Хочешь послушать сказку, Ярик? Хорошая сказка, особенно перед сном, тебе не помешает.
– Сказка? Почему бы и нет, – ответил Ярик. Пусть рассказывает что угодно, главное, чтобы она не обратила внимания на отсутствие ложки. Он поймал взгляд Митрича.
«Все нормально. Ей сейчас не до ложки», – успокоил его брат, и Ярик расслабился. Дина повернулась вполоборота и заложила ногу за ногу.
– Ее сочинил мой сын. Олежа ведь такой талантливый!
«Да уж», – подумал он, вспомнив, как мальчик рассказывал ему «Пряничный Домик».
– Так вот. Жила маленькая девочка. Ее звали Лиза. Она выросла и стала настоящей красавицей, – начала Дина. – У нее было много друзей, особенно мальчиков… Они ухаживали за ней, дарили цветы, приглашали на свидания. Лиза не знала, кого выбрать – каждый из них был по-своему хорош.
Ярик улегся на пол и уставился в черный потолок.
– Но однажды произошло несчастье. Как-то раз девочка случайно забыла выключить утюг, и в доме начался пожар. Лиза осталась жива, но у нее обгорело все лицо. Из красавицы она превратилась в уродину.
Дина замолчала, для того чтобы еще раз глотнуть из фляги.
– Все друзья отвернулись от нее. Даже лучшие подружки бросили девочку. Лиза долго плакала, а потом вдруг исчезла. Дети даже не сразу заметили, что она перестала ходить в школу. Постепенно о ней все забыли. Прошло несколько лет. Однажды к ним пришла новенькая. Она была очень красива, и мальчишки сразу потянулись к ней. Ее звали Маша. Она была почти такой же красивой, как Лиза, и у нее появилось много друзей. Как-то раз дети решали, чем заняться на Новый год, и Маша предложила всем поехать к ней на дачу. Все с радостью согласились и стали готовиться к поездке.