Приют
Шрифт:
Голос девушки звучал ровно и спокойно, будто она рассказывала о своих любимых цветах.
– И ты терпела это три года? – недоверчиво спросил Ярик. – Что-то с трудом верится.
Рута обернулась, и на лице ее заиграла горькая улыбка.
– Ярик, мне было десять лет.
Юноша вытаращил глаза:
– Десять лет? Пардон, а сколько тебе сейчас? Только не говори, что тринадцать.
Рута рассмеялась:
– Нет, конечно. После этого он провел двенадцать лет в тюрьме за разбойное нападение. Он отсидел свой срок, вернулся к моей матери и снова взялся за прежнее.
Ярик потрясенно молчал. Он представил себе этих людей, проснувшихся от дыма и гари, их корчащиеся в огненных языках фигуры и сглотнул подступивший к горлу комок.
– Так что, как сказал Митрич, мы волки из одной стаи. – Рута попыталась выдавить из себя улыбку, но вместо этого уголки глаз заблестели от слез. Она уткнулась в плечо Ярика.
– Как я хотела начать новую жизнь, – зашептала она. – Я видела сны, в которых я бегу по полю, пахнет сеном, солнцем и теплой землей, щебечут птицы… А просыпаясь, снова вспоминала всю эту мерзость, и перед глазами стояло лицо отчима… Видно, такая уж у меня судьба…
– Ты могла бы пойти в милицию и все рассказать, – сказал Ярик.
Девушка вытерла глаза.
– Какой ты правильный. Ты думаешь, если бы я заявилась в милицию, они пожали бы мне руку за мой подвиг и выдали грамоту? Нет, Ярик, к черту. За убийство троих человек мне светит немалый срок.
«Как и всем нам», – мелькнула у Ярика мысль.
– Потом я долго ездила автостопом, объездила полстраны. Так я оказалась в «Аншлаге».
Ярик сел рядом с девушкой, обдумывая ее слова. Пока он размышлял, как сложилась бы их жизнь, не закинься бы он тогда в туалете кокаином и не полезь в драку с теми водителями-громилами, Рута нежно обвила его руками.
Кровь забурлила, дыхание участилось, их губы сошлись в страстном поцелуе, и они погрузились в сладостную истому.
…Рута уселась на Ярика и, закусив губу, ритмично задвигала бедрами. Перед ее глазами снова что-то мелькнуло, что-то желтое…
Оргазм нахлынул неожиданно, накрыв их обоих фантастической волной экстаза, и Рута закричала. Неожиданно ей показалось, что они здесь не одни. Взгляд девушки сфокусировался на какой-то фигуре в листве, и она вздрогнула. Это был Олег. Блаженное состояние моментально испарилось.
«Он все видел, – пронеслось в мозгу Руты. – Он стоял все это время и наблюдал за нами…»
На круглом, бледном лице Олега блуждала сальная улыбочка. Сбитая набекрень панамка придавала ему вид недоразвитого. В правой руке он сжимал свой неизменный лук, а левой… Рута вскрикнула от омерзения – левой рукой мальчишка теребил промежность.
– В чем дело? – переводя дыхание, спросил Ярик.
Рута скатилась с него и, схватив в охапку свои вещи, стыдливо прикрыла груди.
– Рута, что случилось? – недовольно поинтересовался Ярик.
Девушка молча указала пальцем в сторону кустов, но Олега уже и след
– Черт знает что. Что там было?
– За нами подглядывал Олег. Ярик, он стоял в тех кустах и… и онанировал!
Брови Ярика поползли вверх.
– Рута, что ты несешь? Какой онанизм, ему восемь лет!
– Не знаю. – Девушка стала быстро одеваться. Она все еще не могла прийти в себя. – Но я еще не сошла с ума и видела это. Ты что, не веришь мне?
– Ну почему же. – Ярик пожал плечами.
– Тьфу, – брезгливо сплюнула Рута. Она еще раз взглянула на заросли, словно проверяя – не померещилось ли? – и сказала: – Ярик, мне не нравится это семейка. Мне кажется, нужно отсюда уезжать.
Юноша фыркнул.
– От тебя только и слышишь – «не нравится», «они подозрительны», «не хочу»… Вспомни еще сказку про свою пряничную избушку… Иди лучше ко мне.
Рута решительно покачала головой:
– Нет уж, извини. Я не могу заниматься любовью, когда на меня смотрят из-за кустов и дергают свой член. Пошли отсюда.
Ярик вздохнул и стал натягивать джинсы.
Митрич перевернул страницу. Наручники с него сняли только вчера, и он чувствовал огромное облегчение. Книга, которую ему принесла Дина, была неинтересной – какая-то слезливая мелодрама о неразделенной любви нищего художника к дочке политика. Он отложил книгу и приподнялся на кровати, про себя отметив, что голова при этом движении у него уже не кружится, как это было раньше.
Сегодня утром к нему приходил Ярик и вкратце рассказал обо всем, что с ними приключилось. Смерть Ласки, девушки, которую они подобрали на дороге, вогнала Митрича в ступор, и несколько часов он лежал молча, уставившись в замысловатую трещинку на потолке. Неужели это правда? И он убил еще одного человека?
Зашла Дина, спросила, не нужно ли чего. Митрич криво улыбнулся и отрицательно покачал головой. Он не мог понять почему, но эта странная женщина внушала ему какой-то неосознанный страх. Она ухаживала за ним, ставила капельницы, постоянно меняла повязки, кормила с ложки… Но его не покидала мысль, что в этом участии проскальзывало что-то ненастоящее, фальшивое… Глядя на ее суету вокруг себя, Митричу приходила на ум ассоциация со свиньей, которую откармливают, чтобы через какое-то время зарезать.
Однако он не мог не согласиться с тем, что этот необычный отвар, которым регулярно поила его Дина, обладал поистине чудодейственными свойствами – жуткая ломка все реже давала о себе знать, а сегодня прекратилась вовсе. Это было более чем странно, учитывая «трудовой» стаж Митрича. Странно, но еще более странным было то (и он с удивлением отметил это для себя), что его больше не тянет вколоться. Ему просто не верилось, что такое возможно, но сей непреложный факт был правдой. Внутренний голос неоднократно напоминал ему, что, возможно, странное зелье вполне может оказаться некой разновидностью наркоты, но Митрич не очень-то в это верил. Он захотел есть. Еще один признак успешного выздоровления, и он немного приободрился.