Шрифт:
Часть первая. Интерлюдия.
Алетис Шелестовский не считал себя разбойником. Ему больше нравилось называть себя человеком правильных взглядов на имущество. Он честно считал, что люди не знают о том, что везут по дорогам принадлежащие ему вещи, а ему надо просто этим людям открыть глаза на их заблуждение. И всё.
— Мне кажется, мы друг друга неправильно поняли. — Этому человеку его посоветовали знакомые, но эти знакомые явно плохо объяснили ситуацию. — Я не убийца.
— Мне сказали, что в этом районе Вы единственный, кто контролирует этот род
Мнда. Ему, пусть и бастарду, но всё равно человеку благородных кровей (и отец и мать были из урождённых аристократов, просто не в официальном браке), всегда не нравились торгаши, которые вдруг стали считать себя благородными. В последнее время таких вот развелось очень много. Они практически оптом скупали титулы, но вот человеку нельзя переродиться, даже если ты стал аристократом, благородным ты не станешь, да и вековые традиции и манеры купить гораздо сложнее.
— Дело не в цене. — Наверное, он не сможет объяснить этому типчику, что такое «вековая репутация», но всё же стоит попытаться. — Если узнают, что я хоть раз убил тех, кто мне сдался, то от меня отвернутся даже мои люди. У нас есть принципы: мы не нападаем на крестьян, мы не убиваем сдавшихся, мы не берем больше трети того, что везут.
— Но ведь бывают же случайные жертвы?
— Бывают. — Время от времени попадались особо упёртые купчишки, которые считали, что лучше умереть, чем поделиться с ним третью своего товара. — Но вы предлагаете убить ребёнка, а не воина. Дети никогда не умирают случайно.
— Он не ребёнок, ему уже давно шестнадцать, по всем законам он совершеннолетний.
— Не говорите глупостей. — Это крючкотворство и формальное отношение к ситуациям тоже черта торгашей. — Когда это шестнадцатилетние стали взрослыми? Для меня он ребёнок, пусть хоть десять законов говорят, что это не так.
— Давайте Вы не будете торопиться с ответом, хорошо? — Судя по тому, что его собеседник не изменил своего мнения, этого торгаша он не убедил. Интересно, чем им так помешал мальчик, если за его убийство предлагают полтысячи золотых. — Есть очень хороший вариант: вы можете захватить мальчика и передать его нам.
— Вы его всё равно убьёте, чем это отличается от прямого убийства? — По его мнению, никакой разницы нет.
— Тем, что лично Вы в нём не будете замешаны.
— Формально да, вины моей не будет. — Как же он ненавидит эти все торгашеские «хитрости». — Но есть ещё такое понятие, как слово благородного. — Которое этому человеку явно не известно. — Да и совесть у меня тоже есть.
— Назовите сумму, которая поможет Вам договориться с Вашей совестью.
Такие предложения даже за шутку принять нельзя. Значит, этот человек просто идиот.
— Если эти люди действительно поедут через мой лес, то свою долю я возьму с них, лишнего мне не надо. — На откровенный идиотизм он решил не обижаться. Убогие люди.
— А если мальчик сам на вас нападёт? Вы же убиваете всех, кто оказывает сопротивление, мне правильно рассказали?
—
Детей, правда, им убивать ещё не приходилось. И он искренне надеялся, что и не придётся.
— Тогда я прошу только обещать: если мальчик обнажит оружие, его убьют. — Понятно. Рядом с мальчиком будет провокатор, который и вручит в нужный момент малышу ножичек.
— А если он не будет сопротивляться? — В ситуации, когда кто-то нападёт с оружием, его люди и так убьют любого. Возможно, даже ребёнка не пощадят.
— А если нет, то нет. Просто ограбите и отпустите.
— Мы не грабители. — Скривился он от такой трактовки его благородного занятия. — Мы просто собираем налог за проезд через свои территории. Император вообще забирает больше половины в виде налогов, а мы только треть.
— Да, извините, я просто оговорился. — Не видно, что он раскаивается за свои слова, но что взять с торгаша. — Так мы договорились?
— Договорились. — Он так понял, что изменить всё равно ничего нельзя. Мальчик всё равно поедет, а его люди его остановят.
— Может, тогда подпишем договор? — Этот человек не идиот, он просто издевается!
Алетис сделал шаг назад, выхватил шпагу и сделал приглашающий на дуэль финт.
— А может, я просто проткну тебя своей шпагой, и пойду своей дорогой? — Он вообще-то считал себя спокойным человеком, но и его можно было вывести из себя. Раздражение от такого унижения грозило вылиться в кровопролитие. — Кто ты такой, чтобы не верить мне на слово?
— Что Вы, я совсем не то хотел сказать. — Ты смотри, у этого толстяка к шпаге рука даже не дернулась, явно только для красоты висит. И совсем не испугался. Наверное, весь амулетами от физического урона обвешан с головы до ног. — Извините покорно, конечно же, я Вам верю. — И поклонился.
— Вот и прекрасно. — Алетис убрал шпагу. Раз этот торгаш додумался извиниться, убивать его нельзя, тем более, амулеты — это действительно проблема. Его ребята, сидящие в засаде с арбалетами, убить торгаша бы не смогли, пришлось бы убивать собственноручно, а без дуэли это будет просто убийство. Алетис Шелестовский — не убийца, он благородный, пусть и не аристократ. — Когда, говорите, они появятся?
— Через десять дней. Мой человек Вам обязательно сообщит точное время и маршрут.
Десять дней… Надо бы постараться узнать получше о предмете договора. То, что этот человек не назвался, ничего не значит, через посредника он всё равно всё выяснит, деньги среди этих людей решают всё.
— Вот через одиннадцать дней и продолжим наш разговор. — И не прощаясь, подал знак своим людям, чтобы они проводили посетителя.
Глава 1
Это начиналось как обычная смена. Как говорит наш командир отделения и мой бывший сослуживец: хорошая смена — это скучная смена. Правильно говорит. Он вообще, умный мужик, так-то. Когда не командир, и мы вместе пьём, так вообще, куда там профессору. А вот на работе он другой. Начальник он там.